Обычная история

— Ага. Привет, — сипну.

Мама родила меня для себя, я говорила, да? В то время ей как раз исполнилось сорок. Сейчас, значит, ей шестьдесят шесть. Но как же она сдала!

— Руки мой. И давай на кухню.

— Да я просто вещи забрать, — мямлю невнятно и отвожу взгляд, чтобы не показать, как меня шокировали произошедшие с ней изменения. Спросить, уж не заболела ли она? Но ведь если так, она, наверное, сама расскажет.

— Сырники Люба напекла. Со сметаной, да, Кать?

Скатерть, кружевные салфетки, по всем правилам этикета накрытый стол. Раньше меня это бесило. А после тюремного нехитрого быта вообще смотрю на это все как на картинки из параллельной реальности. Даже зависаю на пару секунд. Беру столовый нож, осторожно веду по зубчикам подушечкой большого пальца. Не такое уж у меня и плохое детство было, так, что ли?

Пока я туплю, мама ставит передо мной тарелку и чашку ароматного кофе.

— Это мне студенты из Эфиопии привезли. Зерно отличное. Ты оценишь…

Ем, пью. Воздух потрескивает от напряжения, и хрен его знает, откуда оно берется, если мать, проявляя несвойственный ей такт, ничего у меня не спрашивает и не лезет, куда не просят. Все больше рассказывая о своем. О студентах, переводах, каких-то планах. Словно не было ни-че-го. Словно она тоже застыла бабочкой в янтаре. И жила вроде, пока я там срок мотала, и не жила как будто. А теперь вот кто-то нажал на «плей», и все началось ровно с того момента, на котором когда-то давно замерло…

Руки начинают дрожать. Приборы истерично позвякивают о тарелку. И тут, как спасенье, оживает мой телефон. Хватаю, чтобы проверить сразу же. Реутов!

«Привет. Как ты? Как устроилась?»

Сердце подпрыгивает к горлу. Ну, что такого, да? А я вся наэлектризовалась, как эбонитовая палочка в руках физички.

— Кто пишет? — интересуется мать, впервые за все время завтрака обращаясь ко мне с вопросом. Почему-то не могу ей соврать.

— Хватает совести? — изумленно выгибает тонкую бровь.

— Не лезла. И чем это закончилось? — поджимает губы. — Ты же не собираешься его простить?

— А хочется, чтобы попросил?

Опускаю взгляд к лежащим на столе рукам, невольно сжавшимся в кулаки. «Ну, вот. Узнаю маму», — мелькает истеричная мысль.

— Пока мне хочется исключительно выпилиться.

В голосе матери столько презрения, столько неприкрытого искреннего непонимания, что я резко вскидываю взгляд в надежде… Не знаю. Может быть, напитаться от нее этой самодостаточностью. Чтобы и я могла не зацикливаться, не зависеть, не любить его так сильно. Несмотря, сука, ни на что. И не думать, как я поступлю, если он вдруг одумается и захочет вернуться.

А потом опять впиваюсь в экран. Давлю в себе желание рассказать о том, как устроилась, чтобы он не волновался, строчу:

«Ты поговорил с Сашей?»

«Да. Она пока не готова».

Телефон долго молчит.