Обычная история

Обнаглев, сбрасываю Валееву сообщение с просьбой помочь мне с вещами, потому как сама я их не допру. Почему-то кажется, он не откажет. И правда — минут через пять пиликает домофон.

— Это шеф, — поясняю для матери. — Поможет с вещами.

С приходом Таира Усмановича достаточно просторная прихожая маминой квартиры будто сжимается. И дело не столько в его габаритах — хотя он огромный, как лось, сколько в исходящей от этого мужика энергии. Есть такие люди, Реутов в их числе, которые, где бы ни появлялись, подгребают под себя пространство.

— Таир Усманович — мой шеф, Светлана Валерьевна — моя мать. Спасибо, что согласились помочь.

Валеев проходится по мне нечитаемым взглядом и коротко кивает матери.

Голос у него густой и… ровный. Я не видела его в деле, я понятия не имею, какой он начальник, но почему-то мне сложно представить Валеева орущим. И если так, то это не абы какой плюс. В конце концов, мало ли как он отреагирует на то, что я затеяла?

Ч-черт. Почему я не расспросила Стрельникова о нем поподробнее? Кольца на пальце нет, но это ни о чем не говорит, так? Он, похоже, вообще мусульманин. А я даже не знаю, носят ли они кольца в принципе.

«С другой стороны, кого когда жена останавливала?» — мелькает злая, острая как нож мысль. Мне, как ни крути, не справиться без его помощи. Он, конечно, сказал, что вряд ли меня вернут в зону, но как-то не очень верится. Какой смысл в моем освобождении для системы, если я не смогу на нее работать? Никакого. Жизнь — не блядская сказка. А он — не прекрасный принц.

Я не знаю, что буду делать потом. Но я точно знаю, что если я сейчас упущу свой шанс себя проявить, второго просто не будет.

Кровь шарашит в виски, когда я помогаю Валееву расположить в багажнике коробки. Пальцы, задевая его руку, подрагивают. Играть с таким опасно. По венам бежит чистый концентрированный адреналин. Тут или пан, или пропал. Но если не поведется — в любом случае мне конец.

Будто ничего не замечая, Валеев открывает для меня дверь. Садится за руль, жмет какие-то кнопки. Справившись, не глядя, возвращает руку на коробку, прям туда, куда я заблаговременно положила свою ладонь. И, наконец, поднимает глаза.

Недоуменно пялюсь на ее узкую сухую ладонь с длинными пальцами с розовым маникюром. Баб в моей жизни было немного, но сигналы Кати вряд ли можно трактовать как-то двусмысленно.

Ползу взглядом вверх по ее руке. Она уже не такая бледная, как я запомнил. Вероятно, девочка не только маникюр сделала, но и заскочила в солярий. А еще к парикмахеру, потому что ее волосы определенно стали короче, а седая прядь у лица исчезла, будто ее и не было.

Задержав дыхание, тону в бездонной прорве взгляда. Дурдом. Почему-то я совершенно не понимаю, как на ее призыв реагировать.