Обычная история

 — Покажешь какие-то упражнения? Или мне инструктора лучше нанять?

— А ты в пять утра встанешь?

— Никогда не пробовала. Наверное.

— Ну, тогда покажу, — чувствую, что улыбается. Здорово, что ему хорошо. Меня несказанно радует, что я смогла хоть так отплатить за его доброту.

Вымотавшись, засыпаю.

Не знаю почему, но вид сидящего в лучах утреннего солнца на моей кухне Таира по-настоящему изумляет. Застыв в проходе, хлопаю ресницами.

Пытливо вглядываюсь в красивые карие глаза. Казалось, с приходом нового дня все изменится, но… Нет. Ни сожаления, ни стыда, ни понимания, что делать дальше. Как, впрочем, и у него. Судя по задумчивому виду.

— Жалеешь, что изменил жене?

— Не поздно ли ты об этом спрашиваешь? — подкуривает сигарету.

— Один — один, — признаю очевидное я. — Кофе будешь?

— Да. Давай. По поводу зала ты не шутила?

— Нет, — оборачиваюсь за спину.

— Тогда сегодня подойдешь со мной к Яременко. Он посмотрит твои снимки. Сориентирует по упражнениям. А я прослежу, чтобы ты их правильно выполняла.

— Напишу тогда, как появится минутка. Больничный когда планировала закрывать?

— Доктор сказал, что в пятницу уже можно.

— М-м-м… Отлично. А на выходные что думаешь делать?

— Дочку заберу, — пожимаю плечами. — А у тебя какие планы?

— Домой съездить, — отворачивается Таир. Киваю. Не выспрашиваю. И даже не злюсь. Нет у меня такого права. Хотя, наверное, я бы хотела повторить вчерашнюю ночь, когда полностью оклемаюсь.

— Круто. Самолетом? Или машину погонишь?

— Осторожнее там, — ставлю перед Таиром чашку.

— Ага. Спасибо, Кать.

Дурацкий все-таки разговор. Как неродные. Хотя мы ими никогда, наверное, и не были. Так, придумали себе что-то… А теперь вроде хочется его поцеловать, но не знаешь толком, имеешь ли на это право. Вроде хочешь спошлить, чтобы разрядить обстановку, но не уверен, а стоит ли. Блин.

— Давай, — вяло машу рукой, провожая взглядом широкую спину. Почему-то хочется плакать… Бесит.

Неужто меня поцеловать?

Вздернув бровь, наблюдаю за возвращением Валеева.

— Вот, — протягивает мне тубу мази.

— Кать, ну… не тупи. Помажь там.

— Серьезно? Мазь от геморроя? — хохочу. — Таи-и-и-ир!

Блин, и смешно, и опять чертовски трогательно. Вот такой он, да. Мужик, который всегда ответит за последствия собственных действий, какими бы эти самые последствия не были. Это не Реутов.

— Смешно ей, — хмыкает.

— Ну, ведь и правда, обхохочешься. Ладно, давай сюда, — хрюкаю. — Даже спрашивать не буду, откуда она взялась в твоей аптечке. Или мне надо беспокоиться?

— Что тебе надо, так это перестать нарываться.

— А то нарвешься, Кать.

Закатывает глаза и уходит. С улыбкой смотрю ему вслед, чувствуя, как нахлынувшее веселье отступает под натиском возвращающейся тоски. Надо чем-то заняться, чтобы не думать.