Обычная история

— Ой, да ладно, Таир Усманович. А то я не вижу по весам, что все безнадежно.

— Мышца тяжелее жира, Таш, ты на объемы смотри. Сто раз тебе говорил. Кэт, опять заваливаешь правую ногу! Расставь на одинаковое расстояние. Стопы прямо.

Перевожу взгляд на коллегу по несчастью. Кэт, в отличие от меня, занятия в спортзале и впрямь идут на пользу. Я покрываюсь некрасивыми красными пятнами от нагрузок, а ее лицо просто приобретает здоровый румянец, который делает его только краше. Про фигуру вообще молчу. Хотела бы я ее ненавидеть, но не получается. Какие же мы бабы все-таки сердобольные дуры! Или это я такая?

— Таш, ну что ты так смотришь? — не выдерживает Катя, стирая с лица пот.

— Немного задумалась.

— Нет, правда. У Никиты же скоро день рождения, а у меня конь не валялся. Ума не приложу, как праздновать, да и что дарить, если честно, тоже, — съезжаю на самую простую тему.

— А-а-а, точно. Прости, я забыла, — сникает Кэт.

— Неудивительно. Но! — выставляю перед собой палец, — Ты делаешь большие успехи. Говорю тебе как человек, который был с тобой, считай, каждый день на протяжении всего пути восстановления.

— Мне действительно уже лучше, — пожимает худыми плечами. Приглядываюсь к Кэт внимательней. Однажды она уже обвела нас всех вокруг пальца. И верить ей абсолютно было бы слишком оптимистично. Впрочем, кажется, на этот раз она не лукавит.

Таир прощается взмахом руки и уходит, а мы с Кэт отправляемся на растяжку.

— Это видно. Скорее бы тебя уже вернули в офис. Мы просто зашиваемся, — пыхчу, меняя ноги. Думаю, если бы жир на животе позволял, я бы наклонилась гораздо ниже. Действительно, какая-никакая победа. Может, даже Таир не врал, когда сказал, что я делаю успехи? И вовсе не стремился польстить, а просто констатировал факт.

— Сколько это будет Таю? Девятнадцать? И почему он Тай? Все спросить хотела.

Наличие интереса к чему бы то ни было — явный признак выздоровления. Я буду свиньей, если этот самый интерес не поощрю, хотя есть опасение, что Кэт не ограничится моим объяснением. И тогда придется либо увиливать, либо рассказывать то, о чем я вообще предпочла бы забыть.

— Девятнадцать ему стукнет. А Тай — потому что он всему офису прожужжал уши, рассказывая о том, как переберется в Таиланд, съехав от гиперопекающей матери сразу за три тысячи километров, — улыбаюсь, будто мне вовсе не страшно однажды остаться совершенно одной. А ведь положа руку на сердце, эта мысль пугает меня до трясучки.

— Ты очень рано его родила, да? — констатирует очевидное Кэт.

— Угу. В семнадцать.

Мы встаем. Катя вешает коврик для йоги на кронштейн, я убираю за нами мячи.

— А его отец что же?

У меня есть заученный ответ на этот вопрос.