Однажды в Мидлшире

 – Я даю тебе две недели, чтобы выбрать себе достойную карьеру. Если ты не справишься и твой выбор покажется мне неразумным, ты отправишься в академию.

– Пойми, это для твоего же блага. Однажды ты меня поблагодаришь. А сейчас – этот разговор окончен.

И Джонатан Диглби отворачивается от сына и идет вдоль кромки леса. В лесу кричат птицы. Джосайя смотрит ему вслед. Впервые ему хочется его убить.

– На следующий день после нашего разговора меня вызвали обратно в столицу. Я наказал Элеоноре следить за Джосайей и уехал. Но она не справилась. Он почти не отлучался из замка, только изредка выходил гулять по окрестностям. Элеонора решила, что мне показалось и Джосайя никем не увлечен. Глупая женщина, она не видела того, что происходило у нее под самым носом!

Юная девушка, почти ребенок, стоит на мосту. Она только что закончила петь и теперь смотрит на свое отражение в черной воде. Ей нравится, какая она, когда поет. Она увлечена и не замечает чужого присутствия, хоть и жаждет его всем сердцем.

– Вот наконец и ты, – произносит голос, о котором она запрещала себе мечтать.

Она поднимает голову и понимает, что сегодня не увидит артистов. Ее ждет кое-что получше. Джосайя Диглби сидит на берегу и смотрит на нее, и его глаза сияют. Она счастливо улыбается.

– Через две недели Джосайя исчез. Сперва его искали в Мидлшире, потом – по итонским друзьям, а потом Элеонора написала мне. Я поехал домой. Надо ли говорить, в какой я был ярости? Элеонора была убеждена, что он сбежал один и действительно нанялся на корабль. Но я почему-то знал, что это было не так. Я отрядил доверенных людей искать его по городам, и вскоре мне повезло. Джосайю заметили в Лондоне, откуда я только что вернулся. Он переоделся мастеровым и искал работу. Подумать только! Мой сын обивал пороги лавочников, чтобы трудиться за гроши! Это был позор, и он мог обернуться скандалом. Я приехал за ним, и нам удалось подловить его на улице и затащить в карету. Как он кричал и проклинал меня!

Мы вернулись в замок, и я запер его в комнате. Он отказывался со мной разговаривать и допускал к себе только мать и сестру. Мне бы тогда догадаться, что Эсмеральда все знала, но я был слишком зол – и слеп от злости.

Только однажды Джосайя удостоил меня словом. Когда я отправлял его в академию, он выглянул из окна кареты и сказал: «Зато теперь ты меня не женишь». И рассмеялся. А я похолодел от жуткого предчувствия. Я ждал, что к нам вот-вот нагрянет его жена, и готовился от нее откупиться. Вы вряд ли можете себе представить, каких жутких женщин я навоображал! Джосайя мог бы пойти на многое, чтобы уязвить меня. Он не задумывался о последствиях.

Но время шло, и ничего не происходило. Джосайя учился в академии и вел себя тихо. Я начал думать, что он был даже рад, что мы вернули его домой.