Огневица

Стояла сухая жара червеня, и ночи были грозовые, душные: простыни мешались и липли к коже, из-за чего к утру оказывались сбиты в ком, а то и сброшены на пол. Днем же царила еще более сильная духота. И только в быстротечные минуты, когда Светозарная Сауле потягивалась со сна – розовела восходом на нежных щеках, ожидая, когда Перкунас выкует новое солнце и подвесит на крышу ее терема – лишь тогда удавалось вздохнуть полной грудью.

Храбр, как был, в одних подштанниках спустился с трех ступенек скрипучего крыльца и медленно пошел по холодной росе. Она затянула все вокруг поволокой, заставляющей каждую травинку сверкать, словно драгоценный камень смарагд.

Над травой еще стелились обрывки тумана, прячущие ноги до щиколотки. Храбру казалось, что он не идет, а плывет над землей, бестелесный и беззвучный. Его сердце полнилось покоем. За спиной мужчины возвышался маленький храм Светозарной, деревянный и всего с одним куполом, лемех которого сейчас сиял чистым серебром. Казалось бы, не чета белокаменным обиталищам богини, выстроенным в трех самых крупных городах Беловодья – Славгороде, Златоборске и горделивой столице Червене. Но от земли до полукруглого фронтона он был изукрашен тонкой резьбой, являющей разные истории – о людях и судьбах, о богах и их милости, о семье и детях. Храбр обернулся и спокойно улыбнулся, когда лучи восходящего солнца скользнули по лицам и рукам, сделав изображенных людей почти что живыми. Храбр сжал пальцы, жесткие и мозолистые, но по-прежнему помнившие каждый виток созданного ими узорочья.

Издалека приезжали люди, чтобы подивиться его работе и проникнуться тонкой душой этого места.

Храбр отвернулся и побрел по туманной тропе вниз по холму, к узкой говорливой речушке. Та приветствовала его как всегда звонко, перекатываясь через округлые камни: коричневые, рыжие, розовые с белой полосой, ноздреватые, как кусок ржаного хлеба… На другом берегу опустили ветви в воду серебристые ивы, точно девушки, распустившие волосы и рассевшиеся на камнях пошушукаться.

– Здравы будьте, девицы-ивы, – полушутливо поклонился им Храбр. Присел на корточки, сложил руки ковшиком и зачерпнул прозрачной водицы. Отпил несколько глотков и умылся, с наслаждением чувствуя, как стекают по спине щекотные струйки.

Вдруг чуткое ухо уловило мерный перестук копыт и тихое похрапывание коня. Скрипела подпруга, видно, протершаяся от времени. Позвякивали железные заклепки упряжи. Храбр отер лицо ладонью и встал, выжидающе развернувшись к выступающему краю холма. Всадник вот-вот должен был его обогнуть.

Конь был соловый, упряжь и вправду видавшая виды, но добротная. Поводья намотаны на луку седла: всадник предоставил коню самому выбирать путь.