Огневица

Навья тварь подняла голову и расплылась в улыбке, обнажив мелкие острые зубки. Раздалось шипение – она тихонько смеялась. А потом пальчиком поманила шехха за собой. На ее голове был венок из крапивы и папоротника; густые листья свисали на глаза навьей твари, скрывая их мертвенную черноту и оставляя лишь загадочный блеск.

– Дар, отойди от нее!

– Она не причинит нам вреда, – медленно проговорил шехх, не глядя на приятеля. Храбр выругался и тронул Дара за плечо, но тот лишь дернул им, сбрасывая руку воленца.

– Как тебя зовут? – спросил Даромир негромко. Мавка перестала смеяться и удивленно склонила голову к плечу.

– Тебе никогда не было интересно, как они живут? Навьи твари? – Даромир наконец глянул на Храбра, и тот поразился, как взгляд шехха стал походить на черные глаза мавки, прислушивающейся к их разговору.

– Они не живут, Дар. Все, што они хотят – убивать. Мавки это тебе не русалки. Те защекочут, в воде потаскают да отпустят. Если и утопят, то заигравшись, а не по злобности. Мавки же… Они мертвые, Дар. Мертвые, но не ушедшие в Навь. Застряли посередине и все, о чем мечтают – снова стать живыми.

Только это невозможно, и они – Храбр указал топориком на мавку – это знают. Оттого и бесятся. Оттого и рвут на части тех, кто соблазнится на их голосок и сиськи.

– Ты сам говорил: защита не подпустит навий к нам, – Даромир отвернулся. – Я просто хочу с ней поговорить.

Храбр сплюнул и сердито махнул рукой.

Он отошел в сторонку и сел так, чтобы видеть мавку и Дара. Топорик положил на землю возле руки. Дар улыбнулся воленцу и отвернулся, более не обращая на него внимания.

– Так как… – начал было Даромир, но мавка его перебила.

– Ты говоришь? – шехх удивился, но потом рассмеялся над собой. – И вправду, чего это я…

– Могу показать, – настойчиво повторила мавка и прижала ладонь к границе. Шехх, точно завороженный, приложил руку с обратной стороны. Ручка мавки была маленькой, вполовину меньше его ладони. Ее кожа на фоне его загара отливала мертвенной синевой.

Мавка перевела взгляд черных глаз от их сомкнутых ладоней на лицо шехха.

– Ты хочешь знать, что мы чувствуем. Выйди ко мне, и я покажу. Всего один шаг.

– Думаешь, я не знаю, чего ты хочешь? – Даромир усмехнулся.

 – Нет уж. Я еще не готов.

– Это ты так думаешь, – мавка снова прижалась всем телом к границе. Она смотрела на шехха снизу вверх, и ему показалось, что он начал различать чувства в ее взгляде. Желание… голод… боль. И понимание.

– Я тебя чувствую, – прошептала она. – Внутри ты такой же, как мы, только еще противишься. Пойдем со мной. Я буду тебя любить.

С каждым словом ее голос словно обретал краски. Он больше не шипел, в нем расцветало тепло и нежность. Даромира захлестнула тоска.