Огневица

Тела нападающих скрывали серые хламиды, не дающие толком их разглядеть. Ростом Опаленные были на голову выше Храбра – самого высокого из бродяжников.

Руки их были почти человеческими, разве что тоже покрыты черными перьями, отливающими синевой и зеленью. Только вместо пальцев оканчивались они длинными когтями, на вид болезненными и облезлыми, покрытыми шелушащейся грубой кожей серого цвета.

– Ну и мерзость, клянусь тьмой Нави и ликом Алте-Анкх, – Даромир поморщился.

Твари побежали прямо на бродяжников, выставив перед собой когти. Они закричали все разом, оглушая и сбивая с ног резкими голосами.

Итрида поморщилась: от воплей у нее заныли уши, боль кольцом обняла лоб и затылок и надавила на глаза, отчего мир вокруг подернулся дымкой. Блеснул кинжал, и крайний, тот, что открыл клюв первым, рухнул на песок, бессильно скребя его когтями и булькая. Красная лужа под ним расширялась неохотно: кровь легко впитывалась в рыхлый песок.

Даромир подкинул второй кинжал и перехватил его за лезвие, отводя руку в размахе. Его клинок и стрела Бояны сорвались в полет одновременно. Еще один Опаленный запнулся и упал, кубарем покатившись по берегу и взбивая в воздух клубы пыли.

Он замер почти возле ног Итриды, скорчившись как младенец и бессильно зарывшись когтями в песок. Она ткнула его носком сапога и подняла глаза. Стрела Бояны влетела в плечо Опаленного. Он сломал древко на бегу и отбросил его в сторону, не сбившись ни на полшага. Бояна зло цыкнула и спустила разом две стрелы. Их зазубренные наконечники пробили лицо нападавшего с тошнотворным хрустом. Его тело, уже мертвое, сделало еще два шага и упало как подрубленное дерево.

Огненный колдун наблюдал за смертью своих бойцов с холодным интересом. Как будто они были лишь игрушечными болванчиками, чья судьба известна наперед: все они поломаются, просто одни раньше, другие позже. Птицелюди закрывали его собой, и как ни целились бродяжники, их стрелы и ножи неминуемо попали бы в тело, покрытое черными перьями, но не в колдуна. А в следующий миг оставшиеся в живых Опаленные докатились до людей, и лязгнул металл, встретившийся с серыми когтями. На вид болезненные и жалкие, на деле они оказались такими же твердыми, как железо.

Храбр принял удар на скрещенные топоры и откинул птицелюда. Тут же рубанул сплеча, рассекая тому шею и грудь. Каленое колдовским огнем Итриды лезвие прошло насквозь, и птицелюд закричал, когда его рука упала на песок. Кровь потекла неудержимо, красная и чуть парящая от прохлады занимающегося утра. Пока тварь оплакивала отрезанное крыло, Храбр новым ударом снес ей голову. Он начал оборачиваться, чтобы прийти на помощь друзьям, но тут его собственная спина вспыхнула огнем.