Огневица

Мерный перестук колес и поскрипывание дерева смешивались с негромкими разговорами и редкими добродушными смешками. С каждым порывом ветра нос девушки щекотал крепкий дух лошадиного пота и запах высушенной солнцем травы. Над ее головой проплывало золотисто-розовое рассветное небо в обрывках белых облаков: оно было таким низким, что, казалось, Итрида может дотронуться до него, стоит только хорошенько потянуться. Бродяжница заложила одну руку за голову, а другую протянула к клокам небесного пуха, растопырив пальцы, будто собиралась поймать один из них.

– Играешься? – потемнело, и лицо Итриды щекотнули прядки волос, пахнущих мыльным корнем и крапивой.

Бояна, нависшая над подругой, белозубо ухмыльнулась. Итрида сцапала ее за нос и чуть потянула на себя.

– Пуз-зти, – прогудела Бояна, пытаясь одернуть голову. Огненосица еще мгновение подержала подругу в плену и разжала пальцы. Бояна обиженно фыркнула и скрылась из виду. Потом зашуршало сено, она спрыгнула на сухо скрипнувшее дно телеги и растянулась рядом с Итридой, так же положив руку под голову. Сунула в рот травинку и задумчиво покатала ее из одного уголка губ в другой.

– А ты тут неплохо устроилась, – ткнула она Итриду локтем в бок. Та в долгу не осталась, и какое-то время девушки возились, хихикая и взбивая сено, отчего в воздух поднялось еще больше золотистой пыли.

Храбр и Даромир продолжали забалтывать старичка по имени Плесун, сгорбившегося на месте возницы. Борода его, почти такая же белая, как облака, спускалась до пояса дедули; ее кончик был небрежно заткнут за веревку, подпоясывающую не слишком чистую косоворотку. Широкие штаны были заправлены в новенькие лапти.

Лысину с редкими остатками седых волос прикрывала широкополая соломенная шляпа, украшенная венком из одуванчиков. Потряхивающая гривой лошадка соловой масти, впряженная в телегу, в отличие от хозяина, поблескивала вычищенной и расчесанной волосок к волоску шкурой.

Оборотень шел рядом – Храбр чувствовал себя неуверенно, доверяясь животным, даже если о верховой езде речи не шло. Но он то и дело ласково похлопывал лошадь по холке и подсовывал ей мелкие яблочки, которые набрал по пути в заброшенном саду.

Кобылка, которую Плесун ласково звал Незабудкой, аккуратно прихватывала мягкими губами угощение с ладони оборотня. Видно, звериный дух она не чуяла – а может, он ее не пугал.

Даромир развалился возле возницы, щурясь на яркое солнце. Его кожа чуть золотилась, тени, пролегшие от ресниц, делали их еще длиннее, чем обычно. Шехх улыбался чему-то: то ли своим мыслям, то ли очередной байке старика.

– И вот она в воду-то меня манит, а сама бледная, ну ровно утопленница! – голос Плесуна был хрипловатым.