Огневица

Итрида спрашивала, кто я такой и почему слежу за ней, а я мог только вдыхать ее запах. Знаешь, чем она пахнет?

Зубы Мария клацнули о край чаши. Он знал.

– Железо, мед и соль, – продолжал шехх свой лихорадочный рассказ. – Я не смог объяснить ей, почему преследую ее – я ведь и сам не знал. Думал, убьет. Но Итрида лишь оставила мне напоминание, что у прекрасных цветов есть не только нежные лепестки, но и острые шипы. Она скрылась в тенях, а я как безумный наутро бродил по городу, разыскивая жар ее волос. И ведь нашел – и попросился к ним в шайку. Лепетал что-то о своих ядах и талантах… Так хотел быть полезным, что совсем тронулся умом.

Даромир быстро вытер лицо рукавом. Марий сделал вид, что не услышал рваного вздоха, вырвавшегося из груди шехха. Болотник до сих пор не понимал, почему стоит тут и выслушивает разоткровенничавшегося бродяжника, но по-прежнему не двигался с места. Широкая спина, обтянутая курткой с перьями, загородила от взгляда Мария Итриду.

– За две весны, что я провел с Итридой, она так и не подпустила меня к себе. Я даже не знаю, будет ли она грустить, если я вдруг исчезну.

– Зачем ты мне все это рассказываешь?

– Рядом с тобой она другая, – тихо проговорил Даромир.

 – Она становится… мягче. Ее огонь перестает кусать и начинает греть. Она и сама это понимает. Потому и злится. Больше всего на свете Итрида боится показаться слабой.

Даромир выпрямился и глубоко вздохнул, расправив плечи. Выговорившись, он словно избавился от тяжести, могильным камнем давившей на его грудь. Но было еще кое-что, что он должен был сказать надменно молчавшему огненосцу:

– Если Итрида попросит перерезать тебе горло, я выполню ее просьбу с радостью.

Если же она выберет тебя… Я отступлю. Лишь бы ее огонь продолжал гореть.

В густом мареве ночи легко было спутать двоих мужчин – одинаково высоких и темноволосых. Они молча стояли бок о бок, не стремясь присоединиться к набирающему силу веселью празднества. Но если в темно-синих глазах плескалась боль, то прочесть зеленый взгляд не сумел бы никто.

Санэл остановился так неожиданно, что от падения Итриду спасли только ее навыки бродяжницы. Молодой рудознатец смотрел на кого-то через ее плечо. Его подвижное живое лицо окаменело, словно парень натянул маску благостности.

Позади Санэла все так же пели и плясали люди, но за собственной спиной Итрида неожиданно ощутила нечто, похожее на приближающуюся грозу. Кожу закололо, и тонкие волоски на руках встали дыбом. Огненосица резко обернулась, и на мгновение люди, тени, рваные ленты пламени в кострах и пестрые перья накидок слились в единое отсвечивающее золотом пятно. И из этого пятна к ней шагнул незнакомец.

Он был болезненно худ – словно из некогда сильного тела разом выпили все соки.