Огневица

Так же, как ни одна лаума никогда не захлебнется и не утонет. Стихия, родственная силе колдуна или ведьмы, бережет их от самой себя. Сила не делает дейваса неуязвимым и не защитит ни от метко пущенной стрелы, ни от разъяренной толпы, ни от смертельной случайности, но одного с огненным колдуном не случится точно – он не сгорит.

– Значит, вы видели не дейваса, пани. А кого-то, кого настигла злая ворожба…

Марий аккуратно взял руку Мирославы и попытался отцепить ее от своего рукава. Но лаума только сильнее перехватила ткань и потянула дейваса ближе.

– Выслушай меня, Болотник! Я знаю, что все это звучит как блажь умалишенного. Поверь, я бы первой рассмеялась в лицо тому, кто решился бы сказать мне подобное!

– Пани Мирослава, мне кажется, вам стоит выпить еще вашего чаю. Одной кружки явно не хватило.

Мирослава сжала губы и сама отпустила Мария. Она отступила на пару шагов, не сводя глаз с дейваса. Тонкие руки бессильно упали вдоль тела, тускло блеснул аметист. Лаума глубоко вдохнула и вдруг топнула ногой в синем сафьяновом сапожке. Едва каблук ударился в гладко струганные доски пола, как от него во все стороны брызнули потоки тумана.

Марий приподнял подбородок и сощурил глаза. Он встал вполоборота к лауме и потянулся к мечу, пока еще не вытягивая его из ножен:

– Мирослава. Не вздумай.

– Ты выслушаешь меня, мальчишка, – в голосе Жизнелюбы крошился лед и ревели горные водопады. Порыв ветра взметнул тяжелую ткань юбок; жалобно закричали-зазвенели височные кольца. Глаза лаумы потемнели до цвета грозового неба. Туман густел очень быстро: в нем уже скрылись наполненные золотом рассвета окна, столик с угощением, изукрашенный потолок и резные деревянные балки. Туман обнял лауму со спины, задержавшись на мгновение. Марий подбросил на ладони комок огня и метнул его под ноги Мирославы, но она шагнула назад и растворилась в молочно-белой взвеси. Вспышка света и брызги пламени лишь чуть отодвинули туман, быстро вернувшийся обратно.

Марий снова повел рукой, зажигая пламя. Сквозь окружившую его водяную завесу не было видно ровным счетом ничего, и дейвас не спешил двигаться с места – дверей он все равно не видел, а с Мирославы станется водить его кругами по маленькой светлице. Мелкие капли шипели, испаряясь, когда до них дотягивались танцующие нити огня.

– У него было такое же пламя, – голос Жизнелюбы зазвучал из-за спины, и Марий резко обернулся, поднимая огонь повыше. Но, как он и думал, позади никого не было. – Он был молод. Не больше семнадцати весен.

Туман потянулся к лицу Мария и с хрустом начал замерзать, превращаясь в жутковатую копию его самого. Дейвас, не размахиваясь, вбил в ледяную маску огонь, и она обрушилась на пол кипящей водой.