Огневица

Когда Болотник поднял голову, на него со всех сторон глядели десятки его собственных ледяных лиц с застывшими глазами. Они одновременно открыли рты и заговорили. Марий, не слушая, свел ладони, а потом резко раскинул руки в стороны, и между его пальцами протянулся огонь. Дейвас стиснул левую руку в кулак, стряхнув с правой брызжущие искрами нити. Взмахнул получившимся хлыстом, и от ударов его ледяные копии одна за другой стали обращаться в исходящие паром лужи. Но голос Мирославы, искаженный силой водяницы, все равно продолжал звучать, и волей-неволей Марий прислушался.

– Он выбежал на площадь, измученный и обожженный. Споткнулся и упал на колени. И не смог подняться. Мальчик задыхался, кричал, глядя в небо, и словно что-то в нем искал. Его одежда была разорвана в клочья, будто ее рвали когтями. На нем было одеяние простого кмета – ни значка, ни кафтана. Люди не узнали в мальчике огненосца и шарахнулись в стороны, решив, что он чумной. Я случайно оказалась на той же площади и почуяла неладное, едва завидев его. Но пока я добралась до него…

Голос Мирославы оборвался, словно у нее перехватило горло, и маски на миг замолчали. А потом заговорили снова:

– Он поднял руки – точно как ты – и на каждой его ладони появилось пламя. Сначала он радостно улыбнулся, словно получил великий дар. Потом опустил голову и посмотрел на меня. Его глаза, Марий… Его глаза были огнем. У ваших юнцов, еще не научившихся контролировать силу, вокруг зрачка горит кольцо пламени, а глаза этого мальчика выглядели как два костра. Я призвала туман. И в этот миг мальчик загорелся. Пламя поползло по его рукам, растеклось по телу, вцепилось в кожу и лицо, как дикий зверь. Он закричал. Он так страшно кричал…

Последнее ледяное лицо разлетелось в мелкую крошку от удара огненного хлыста, и Марий опустил руку, глядя в глаза настоящей Мирославе. За ее спиной темнела настежь открытая дверь, но Болотник не спешил обогнуть лауму и покинуть пахнущую мокрым деревом и дымом светлицу.

– Он обратился в пепел меньше чем за минуту, – тихо проговорила женщина. Сейчас, когда вокруг ее рта залегли жесткие складки, а лоб прорезала глубокая морщина, никто не назвал бы лауму девочкой. – Ветер разметал то, что от него осталось, по площади, и мне пришлось призвать озерные воды, чтобы очистить город. Но страх не смыть никакой водой – а он поселился в сердцах всех, кто видел страшную смерть огненосца. Страх, что некто, безжалостный и владеющий силой огня, ходит по земле Беловодья.

– Что еще ты видела? – тихо спросил Марий.

Мирослава опустила глаза в пол, нахмурившись и приложив пальцы к губам. Медленно, словно она вспоминала давний сон, лаума проговорила:

– Вороны. Они слетались со всех сторон, как будто их кто-то позвал.