Огневица

Сам Толкун трясся на крыльце, то и дело оборачиваясь на дейваса и едва не поскуливая от страха.

Птицы появились ровно с наступлением полночи. Раздался шелест, похожий на звук стаи кузнечиков – сухой, слюдяной и шуршащий. Он становился все громче, и по мере приближения к волости начал распадаться на отдельные звуки – хлопки, щелчки и шорох. Толкун заметался по крыльцу. Его рот был открыт в беззвучном крике.

– Летят, кур-рвы, – прошептал Кунец и приподнял лук.

– Не стрелять, – негромко осадил его Марий.

Стая показалась над тыном, похожая на облако перьев и перламутрового блеска.

Птицы были белыми до кончиков когтей: глаза, лапы, клювы – все сияло снежной белизной, чуть отливающей серебром. Первые из навьих тварей натолкнулись на руны, начерченные дейвасом, и вспыхнули, осыпаясь серым прахом. Но остальные даже не замедлили свой полет. Их становилось все больше, и постепенно вспышек гибнущих птиц почти не осталось. Птицы перевалили за тын и со свистом понеслись к притаившимся людям, словно чуяли их, и никакие ухищрения не были для них преградой.

Марий подбросил на ладони огненный шар, а потом метнул его в надвигающуюся стаю.

Выкрикнул приказ, и шар взорвался множеством искр, каждая из которых нашла цель. Стая сбилась и зашумела, рассыпаясь на отдельных птиц. Марий махнул рукой лучникам, и те выстрелили. Заговоренные стрелы дождем обрушились на навьих тварей.

Марию хватило одного взгляда, чтобы понять: птицы не рвутся к Толкуну. Им словно было все равно, кто попадет под удар загнутых когтей и тяжелых клювов, уже окрасившихся алым. Дейвас выцепил взглядом ощерившегося Кунца: возле него крутилось не больше навий, чем возле других.

Убедившись, что люди сдерживают крылатых тварей, Марий перебежками бросился к дому знахаря.

По всей волости отбивались от навий оружием, зачарованным дейвасом – он потратил весь остаток вечера, чтобы наложить чары. Марий добрался до цели и распахнул дверь. За ней уже стоял давешний мальчишка. Его бледное лицо было полно решимости, а в руках на сей раз он сжимал не нож, а узелок, пахнущий травами.

– Время! – приказал дейвас, и парень кивнул. Только на пороге помедлил мгновение и жалобно глянул на Болотника:

– Пан Мир! Вы обещаете, что сумеете помочь?

– Я уже пообещал, – Марий подтолкнул его в спину, понукая указывать дорогу.

 – От того, что я повторю свои слова, крепче они не станут. Двигай. Кунец говорил, что птицы исчезают с первым криком петуха, а нам еще надо костер сложить.

Мальчишка – его звали Мирута – вел Мария через ночной лес. Им удалось ускользнуть незамеченными, через дырку в тыне, прикрытую незакрепленной доской. Никакой тропы не было и в помине – кроме Мируты, никто здесь не ходил. Мальчик вывел Мария к высокой старой ели и остановился.