Огневица

Задрал голову и тихо сказал:

Могучее дерево, видавшее, пожалуй, еще прадедов ныне живущих людей, раскачивалось на ветру, задевая лохматыми лапами-ветками соседние ели и сосны. Оно стонало так жалобно, как будто жаловалось кому-то на свою непосильную ношу и умоляло освободить его и вернуть покой. Скрипы и завывания трещащего дерева были похожи на плач живого человека, и спину Мария продрало ознобом. Мирута лишь крепче прижал узелок со своим добром к груди, не сводя взгляда с жуткой ноши, которая и впрямь висела на ели, крепко обмотанная толстыми веревками.

– И как ты его туда только затащил? – подивился Марий.

– Мне Толкун помог, – отозвался Мирута, и Марий мысленно помянул морокуна. И как сразу не догадался? Мирута меж тем продолжил:

– Я толком и не помню, как дело было. Я гроб седмицу вырезал, домой не возвращался. Потом еще несколько дней веревки со всей волости собирал. Не хотел красть у одного – заметили бы сразу. Она ждала. Не изменилась ни на йоту. Просто лежала, словно спала. Такая же красивая, как при жизни. Я все принес и только потом понял, что один не справлюсь. И разрыдался – позорно, как ребенок.

Вдруг из леса Толкун вышел. Я думал, он меня тут же и прибьет, а он… сказал, давай помогу. Я даже не спрашивал, почему. Вдвоем справились.

– А следующей ночью появились птицы, – закончил Марий за ученика знахаря, и тот кивнул.

– Они не трогали только меня. Даже Толкуна клевали, а меня – нет. И тогда я понял, что Мита с того света нашла способ отомстить своим убийцам. Но птицы слабели с рассветом, и я…

– Каждую ночь обновлял ворожбу, подкармливая своей кровью, – Марий тяжело вздохнул. Будто мало было навьих тварей, так еще люди масла в огонь подливали – сами же их ряды и пополняли.

Когда по злобному умыслу, а когда и вот так – потому что никто не вступился вовремя.

Мирута и Мита рано осиротели. Их отец был гончаром, мать вела хозяйство. Женщина была слабой, часто болела, и почти все, что выручал отец за свои изделия, уходило на еду и снадобья для жены. Несмотря на бедность, жила семья дружно.

Но зимой случилась беда. Отец отправился торговать в соседнюю волость и не вернулся. Мирута проследил его путь. Подвел лед на реке: зима выдалась слякотная, и вода не схватилась толком. Лед проломился под тяжело груженой телегой, и течение мигом утянуло и возницу, и лошадь, и весь груз.

От горя мать слегла и сгорела меньше чем за седмицу. Брать к себе два лишних рта в волости никто не захотел – год и без того выдался голодный. Тогда Мирута собрал нехитрые пожитки, посадил сестру на сани и отправился пешком в ближайший город. Он не знал, что будет там делать, но уповал на то, что сможет устроиться помощником гончара, а сестра, которой минуло шесть весен, будет ему помогать.

Налетевшая вьюга спутала дороги.