«Окопная правда» Великой Отечественной. Самые правдивые воспоминания о войне

Нина мне нравилась, а в восемнадцать лет в мальчишке понемногу просыпается мужчина. Я представлял, как сейчас обниму и поцелую ее, но ни за что бы не решился это сделать. Нина казалась такой красивой и недоступной в своем коротком белом халате, туго подпоясанном в талии. Иногда мы касались друг друга коленями, и тогда я краснел. Нина замечала все, загадочно улыбалась, опуская ресницы, как это умеют делать только женщины.

Ночью в голову лезли всякие мысли. Потом я узнал, что она живет с одним из хирургов. Дня два переживал, словно меня бросила невеста. Казалось, Нина специально меня дразнила, заигрывала, хотя это было не так. Красивый, подтянутый хирург-капитан не шел ни в какое сравнение со мной, с тощим, как куренок, мальчишкой в застиранном больничном халате (один халат выдавали на троих раненых), в кальсонах с оторванными штрипками.

Потом воображаемая любовь прошла. Рана, по словам врачей, была сложной. Немецкая пуля, калибра 7,92 миллиметра, раздробила кусок кости. Кость срасталась медленно. Так же медленно восстанавливались потерявшие силу, сморщенные мышцы. Я мял резиновый мячик, без конца сгибал и разгибал руку, начал понемногу делать упражнения с гирькой, случайно найденной возле кухни. Из палаты выписывались и снова уходили на фронт мои соседи-приятели. Некоторые получали инвалидность. Таким завидовали, если, конечно, человек не лишался обеих рук или ног.

Второго февраля отмечали победу наших войск под Сталинградом. Приготовили праздничный обед, пирожки с повидлом, компот, выдали по стакану вина. Ребята в палате собрали, что могли. Отрядили за самогоном бойкого парня-артиллериста и меня. Проведя всю зиму в палате, я с наслаждением вдыхал свежий морозный воздух. Мы принесли литра два самогона, и выпивка продолжилась. Некоторые ребята, в том числе Андрей, должны были не сегодня-завтра выписываться. Андрей, отбросив обычную самоуверенность, рассказывал, что батальонные минометчики – это почти пехота.

– Самовары в ста метрах от траншеи стоят. Стрельнем пару раз, а в ответ сразу немецкие мины. Без счета.

Андрея через несколько дней выписали. Пожилой пехотинец, с заживающей култышкой руки, посоветовал мне:

– Ты, Санька, очень-то не старайся со своими упражнениями. Не торопись на войну. На твою долю останется.

– Неудобно перед ребятами, – ответил я. – Три с лишним месяца по госпиталям. Как симулянт.

– Врачам виднее. Придет время, выпишут.

Действительно, на одной из комиссий после 23 февраля мне объявили, что скоро будут выписывать. Я и сам рвался из госпиталя, хотя рука была еще слабой. Выписали меня третьего марта. Солнце в наших южных краях светило днем вовсю, с крыш капало, а ночами подмораживало до минус десяти. Потолкался с неделю на пересыльном пункте.