«Окопная правда» Великой Отечественной. Самые правдивые воспоминания о войне

Привезли ужин: пшенку с бараниной, хлеб, водку, махорку. Выпили, поели и дружно задымили самокрутками. Напряжение спадало. Я почему-то решил, что наступать не будем. Некому. Но рано утром, в темноте, подвезли завтрак. Выдали водку, граммов по двести. Кто хотел, пили больше. Взвод пополнили тыловиками, даже появился писарь из штаба с автоматом ППШ. Обстановка складывалась паршивая. Не рота, а пьяная толпа. Слышались возбужденные голоса:

– Сегодня мы им покажем!

– Намотаем кишки на штык.

Обещали сильную артподготовку, однако ничего хорошего от пьяной атаки я не ждал. Взводный позвал вчерашнего самострела и сказал, что он будет мне помогать. Второго и третьего номера расчета он забирал. За ночь у парня воспалилась рана, он хромал, на лбу выступила испарина. Я возмутился. Какой из него помощник!

– Ничего, справишься, – отрезал лейтенант. – В атаку некому идти.

– А если меня уб… – я хотел сказать «убьют», но слово застряло в горле. – Если меня ранят? Этот, что ли, за пулемет ляжет?

Второго номера лейтенант оставил. А третий стал собираться, с ненавистью поглядывая на самострела. Подхватил винтовку, вещмешок и попрощался с нами. Шел он, как на смерть. Перед артподготовкой я успел сменить самострелу повязку. У него была навылет пробита мякоть ноги. После короткой артиллерийской подготовки роты двинулись в атаку. Снова в лоб.

Командиры, видимо, сделали какие-то выводы. На прямую наводку выкатили легкие полковые пушки и «сорокапятки». Нам, пулеметчикам, приказали следовать за цепями и вести непрерывный огонь. Как ни странно, но пьяная атака удалась. Захватили первую и вторую линию траншей. Правда, все поле было усеяно вчерашними вмерзшими в льдистый снег трупами и сегодняшними убитыми. Мы катили со вторым номером пулемет, следом ковылял самострел.

Во второй линии немецких траншей остановились. На этот раз наступать было действительно некому. Кое-как пополненные роты снова были ополовинены. Тех, кто получил легкие ранения, пока не отпускали в тыл, ждали атаки немцев. Лейтенант, наш взводный, погиб. На его место назначили старшего сержанта в туго подпоясанной фуфайке. Обходя позиции, сказал мне:

– Готовься. Немцы атаковать будут. Как с патронами?

– Плохо. Всего полторы ленты.

– Пусть помощник на поле пошарит. У погибших полные подсумки остались.

– Слушай, старшой. Где мой третий номер? Верни его в расчет, если жив.

– Если… убили его! Справляйся сам. Вон этот хрен моржовый пусть не стонет, а вину искупает.

Он показал на съежившегося самострела, неумело набивающего пулеметную ленту. После гибели многих друзей, рукопашной схватки бойцы были взвинченные, злые. Пили трофейный спирт. Кое-кто замахивался на самострела прикладом или штыком. Мне приходилось его защищать.