Омерта

Секунда – и я смахиваю тонкую бретельку с аккуратного, женственного, миниатюрного плеча. Ещё одно мгновение уходит на то, чтобы сорвать ткань вниз, обнажая её маленькие, но идеально округлые грудки.

Не выдержав, я издаю глухой стон на тяжелом выдохе, и она вторит мне… сдавленно хныкает в ответ, непроизвольно призывая меня к активным действиям. Резко, немедля ни секунды, приподнимаю её над землей, сминая ягодицы и вновь прижимаю к коре дерева. Так, чтобы её умопомрачительные сиськи оказались напротив моего рта. Губами втягиваю, пробуя и умирая от переизбытка эмоций, дурея от запаха кожи. Перебираю языком её острые узелки, лижу и пробую на вкус, срывая с птички отчаянные, сдавленные стоны, по которым слышно, как она блокирует весь поток бушующих внутри неё чувств. Кажется, она даже слабо и упрямо пытается меня оттолкнуть. Борется, но я этого даже не замечаю. Мне плевать, её сопротивление не способно остановить мои животные инстинкты.

Почему она себя сдерживает? Позволила раздеть себя за несколько минут. А значит, все предельно ясно – несмотря на внешнюю невинность и робость, она вполне зрелая девушка и знает, чего она хочет. Я, итак, дал ей время проявить свои возражения, устроив целую прелюдию.

Когда мои губы оставляют красные, влажные следы от неудержимых поцелуев в ложбинке её груди, я опускаюсь ниже, и она вдруг с ожесточением хватает меня за волосы, но не для того, чтобы прижать к себе ближе, как это обычно делают мои женщины, а наоборот – сильнее оттолкнуть, принять ещё одну отчаянную попытку жалкого сопротивления. Утробный рык вибрирует на моих губах, одномоментно с её ударом по моему виску, от которого я охреневаю морально, хотя не чувствую боли.

Я ей бл*дь доставляю удовольствие и почести, которыми награждаю не многих, а она бить меня словно щенка, вздумала? Рык становится громче, а мои движения грубее, ожесточеннее, резче.

В какой-то момент мне хочется наплевать на все, прижать ладонь к её горлу. Оставить птичку обездвиженной, развернуть к себе спиной, засадить член в её влажную глубину и поиметь без разговоров, прелюдий, и всех этих обменов взглядами. Но… что-то останавливает, хотя с десятками других я не церемонился.

– Пожалуйста, не надо, – вдруг подает голос птичка, нервно покусывая покрасневшие губы. – Не надо, Призрак. Не надо так прикасаться ко мне… и делать такое… – смешная. Мы что, в детском саду?

Я хочу женщину, женщина хочет меня. Что значит «не надо»?

– Тебе не нравится? – спрашиваю надменно низким голосом, ласково прикасаясь к её впалому животу ладонью. Очерчиваю ребра большим пальцем, наблюдая за тем, как бушуют волны наслаждения в бирюзовых глазах.

Я бы никогда на неё взглянул.

Работа над собой – самая тяжелая работа в жизни, и ни один человек не встречается нам случайно.