Она под запретом (СИ)

Составить ему компанию в поездке? То есть провести выходные вместе? В пятницу мы традиционно собираемся в Одинцово по случаю годовщины смерти мамы, а потом… Я могу. Почему нет?

— Ладно, — шепчу я, улыбаясь. Воображение рисует мне самолёт, белоснежные отельные простыни, утренний кофе и незнакомые улицы с сотнями новых зданий. Я и Арсений держимся за руки. Да, я хочу с ним полететь.

Годовщина смерти мамы — дата, сложная для меня во всех отношениях. Кажется, что я смогла примириться с потерей — ведь уже столько лет прошло, — но именно в этот день забытая боль вновь вылезает наружу. Словно её уход поразил моё тело на клеточном уровне: настроение с самого утра становится депрессивным, совсем нет сил, а любой, даже самый незначительный инцидент может спровоцировать слёзы.

В довершение этого, когда я вдруг решаю заглянуть в календарь, чтобы сверить дату месячных, то обнаруживаю задержку. Она незначительная — всего 3 дня, — но меня охватывает паника. Раньше мой цикл был стабилен, как швейцарский часовой механизм. Раньше — это когда я была девственницей.

Застыв посреди спальни, я начинаю судорожно перебирать в голове все «опасные» эпизоды. Арсений всегда использовал презерватив, кроме одного раза — когда мы были в душе. Под нарастающий внутренний тремор я убеждаю себя, что беременность — это слишком жестокая насмешка судьбы. Люди годами занимаются сексом, не предохраняясь, а я забеременею… Когда? Со второго раза? Нет-нет. Я хочу детей, но не так и не сейчас, когда ситуация такая… сложная.

Натянув заготовленное чёрное платье, я несколько минут стою перед зеркалом, борясь с желанием позвонить Арсению и вывалить на него все свои страхи. Сказать про задержку, боязнь врачей и про то, что никогда не буду делать аборт. Мне отчаянно хочется, чтобы он развеял мою панику. Он ведь умеет говорить так, чтобы верилось.

Я не звоню ему лишь потому, что умом понимаю: бить тревогу рано и как минимум нужно сделать тест на беременность. Ну и ещё потому, что сегодня должна его увидеть.

Мы проведём выходные в Екатеринбурге — так я себя успокаиваю, пока смотрю на мелькающие кадры улиц по пути в Одинцово. Нужно просто пережить этот день, а потом всё будет хорошо. Невольно тру грудь, чтобы избавиться от неприятных отголосков тревоги в ней. Это ощущение преследует меня каждый год со дня смерти мамы.

Дверь открывает Луиза и по обыкновению меня обнимает.

— Родители Дани тоже будут, — она стирает оставленный след помады с моей щеки и тут же радостно сообщает: — А я сегодня индейку впервые сама запекла.

Я сдержанно киваю. Расслабленная весёлость сестры меня коробит. Четыре года назад в этот день случилось самое ужасное, что могло произойти: я потеряла маму.