Опасное материнство. Семья для сироты (СИ)

Похоже, мама думает о том же, потому что она решительно забирает у папы тарелку и ставит ее в холодильник.

— Ну, хватит. Нам уже пора ехать домой, а тебя так разморит и ты за рулем уснешь. Да и Эмира задерживаем. Лия, ты б взяла у парня рубашку и закинула бы в сушилку... а то простынет.

— Ой. — отец с шумом выдыхает, откидываясь на спинку стула и поглаживая демонстративно живот. — Знаешь, а меня уже разморило. Как-то неохота ехать никуда в ночь, да и дочь мы давно не видели. Лия, постелишь нам? У тебя переночуем.

— Какое “постелишь”? — всплескивает руками мама. — Володь, ты с ума сошел? У Лии одна кровать и раскладушка! Мне шею потом опять лечить месяц.

Хочу лечь на свой ортопедический матрас и нормально отдохнуть. Собирайся давай!

— Что-то мне плоховато...Никуда не поеду.

Эмир, тем временем, откладывает в сторону вилку, и вытирает салфеткой руки.

—Спасибо за угощение, но мне тоже уже пора. Не буду мешать. Лия, проводишь? — вежливо говорит он, и мама тут же поворачивается к нему с лучезарной улыбкой, под аккомпанемент скрипа папиных зубов:

— Эмир, ты не простудишься? Надо было просушить рубашку, а мы вас с Лией отвлекли.

Мы сейчас уже уедем, и ты можешь не стесняться...

— Все в порядке. На работе переоденусь.

— Я пойду, провожу. — коротко говорю я, тоже отодвигая тарелку и поднимаясь из-за стола. Когда мы с Эмиром покидаем кухню, я случайно замечаю мамин сердитый взгляд, судя по всему, требующий от отца объяснений по поводу его поведения.

— Похоже, твой отец серьезно настроен не допускать нашего с тобой общения наедине. —с усмешкой произносит Эмир, снимая с вешалки такое же промокшее насквозь пальто, которым я прикрывалась на улице. — Что же будет, когда он узнает обо всем.

..

— Эмир! — шикаю я, покосившись в сторону кухни. — Потише.

— Я не сказал ничего конкретного. Расслабься.

Мы выходим в подъезд. Я спускаюсь по лестнице, и думаю о том, что у отца действительно есть основания для такого поведения, и я даже не могу его в этом винить. Про Эмира он рассказал не самые приятные вещи. И сам Эмир, похоже, не желает как-то пояснять сказанное. Он ничего не отрицал и перед отцом, и сейчас молчит. Любой бы попытался оправдаться, лишь бы выглядеть в глазах другого человека получше.

Дождь на улице уже заканчивается, и только редкие капельки иногда падают с неба.

Когда мы приближаемся к машине Эмира, я не выдерживаю:

— Ты не хочешь как-то объясниться?

Он, уже было потянувшийся к ручке, чтобы открыть дверь, оглядывается на меня.

— Эмир, по поводу того, что сказал мне отец. Такое чувство, будто бы он рассказал пару забавных историй из детства, и только. — произношу я. — И ты поэтому такой спокойный.

— Часть ты и так знаешь, остальная часть - правда. — он разворачивается, и, скрестив на груди руки, смотрит на меня.