Опасный инстинкт (СИ)

*** Ева надавила на оплавленный звонок старой реечной двери и прислушалась к звукам: лязгнула посуда, послышались неторопливые шаги. Замок натужно щёлкнул и на пороге появился Оскар — в серых тренировочных штанах и майке-борцовке; прислонившись плечом к косяку, вперил в неё вопросительный взгляд.

С той встречи в розарии прошло четыре дня, и всё это время они не перекинулись и парой фраз. Когда Омаров вышвырнул её из дома, она убежала в чём была — почти голая, в тонком халате и домашних тапочках. Добралась на такси до своей московской подруги Али, которая, хоть и без особой радости, но всё-таки любезно согласилась приютить у себя беглянку.

Аля когда-то училась с ней на одном курсе и осталась единственной, кто не отвернулся от внезапно разбогатевшей за счёт престарелого любовника Миллас.

Признаться, в том, что все связи с прошлым оказались разорваны, была виновата только одна Ева: выпив лишнего на вечеринке по случаю встречи однокурсников, она открытым текстом послала всех этих «нищих плебеев и лохушек», искренне полагая, что благодаря Сильвестру ей больше не нужен этот низший сорт, теперь она будет водиться с актёрами, певцами, известными телеведущими и жёнами олигархов. Ну что у неё общего со всей этой лимитой? Она сама плюнула в колодец, и тогда, униженно выброшенная из особняка Омарова, даже не знала, куда теперь податься. Оставалась только безотказная Аля, и бывшая подруга не подвела — будучи на седьмом месяце беременности, приютила в своей съемной двушке, пока муж-дальнобойщик находился в рейсе.

Конечно, Ева не открыла той всей правды, сказала, что застукала мужа с любовницей и гордо покинула дом прямо в чём была.

«Он со слезами раскаяния полз за мной на коленях, вымаливал прощения, но не для того мама ягодку растила, чтоб терпеть такое унижение!»

Врала Ева складно и с большим упоением, так, что сама едва не поверила в свою выдуманную правду. Аля сочувственно кивала, но Ева видела, что та не верит ни единому её слову.

Через несколько дней из командировки вернулся муж Али, и Еве пришлось экстренно убраться, благо, хоть было в чём — подруга с барского плеча подарила ей свои старые джинсы и выцветшую футболку с вьетнамского рынка.

Ева ощущала себя растоптанной и униженной, выброшенной на берег рыбёшкой, которая вот-вот задохнётся в океане людского равнодушия. Ей больше некуда было пойти, совершенно. Она попыталась набрать номера своих богемских подружек, но те, едва заслышав на том конце провода её голос, сразу же начинали говорить что-то о неотложных делах, после чего бросали трубку.

Сильвестр сдержал своё слово — двери столичной элиты для неё оказались закрыты, и винить в этом она могла снова только себя.

Проклинала ли она свою недальновидность? О, да.