Опер с особым чутьем

Посидите с нами, поешьте, расскажите, где вы научились так вкусно готовить.

– Было бы из чего, – улыбнулась женщина, – а повара найдутся. Даже не уговаривайте, надо бежать. Потребуется помощь – сразу зовите.

Душенин рассыпался в благодарностях, проводил соседку. Потом вернулся, развел руками.

– Крайне неловко, эта женщина столько для нас сделала – нам ее вовек не отблагодарить. Вы садитесь, Павел Андреевич, не стесняйтесь. Выпьете? Про ужин спрашивать не буду, это даже не обсуждается.

– В меру, Игорь Леонидович, спасибо. Я не такой уж любитель.

Приходилось привирать – женские глаза внимательно наблюдали за ним. Неловкость не проходила, но и уходить не хотелось. Душенин разлил в граненые стопки водку. Выпили, не чокаясь, Маша лишь пригубила. Потом вскочила, стала раскладывать еду. Аромат, исходивший от курицы, сводил с ума.

– Вы ешьте, не обращайте на нас внимания, – пробормотала девушка. – Весь день, поди, не ели, волка готовы съесть… Давайте, не смотрите на нас, мы уже сытые. Перед Юрием Евдокимовичем приходил товарищ Савинов, секретарь горкома, выразил сочувствие, посидел. А перед ним – городской прокурор Васюков Максим Гаврилович. Сказал, что на минутку, а просидел больше часа, травил смешные истории из прокурорской жизни…

– Мы не обижаемся на этих людей, – пояснил Душенин. – Так уж водится в нашей стране, испокон веков повелось: любые поминки начинаются за упокой, а кончаются за здравие. Природа такая у человека: не может долго изображать печаль, да и правильно, жизнь-то продолжается. Поговорить надо за жизнь, выпить, поесть от души – ведь покойники взирают с небес, им приятно, что люди на их поминках не унывают… Давайте еще по чуть-чуть, Павел Андреевич.

Душенин разговорился – о коллегах по клубу, воспринявших его горе как свое. О том, как выживали в эвакуации – когда Елена Витальевна уже слегла, а Душенин крутился как заведенный. Весь дом лежал на плечах Маши – готовка, вода, обогрев, а еще ведь надо было работать в беспокойном совхозном хозяйстве…

– Посмотрим, как дела пойдут, – говорил Душенин. – Сердце пару раз прихватывало, пора бы умерить трудовой энтузиазм. На работе уже предлагают: возьмите отпуск на пару недель, отдохните, придите в себя… Может, и вправду, Машенька? Дом в Антоновке пропадает, стоит запертый. Плюнуть на все, забыться, развеяться…

– Можно, папа, – кивнула Маша. – Но ты сам не выдержишь, через день помчишься в город, на любимую работу – доламывать свое больное сердце. И опасно сейчас жить за городом, преступность не дремлет – Павел Андреевич не даст соврать. В квартире можно запереться, а там? Не по душе мне такие эксперименты, папенька…

– Решено, поедем в деревню. – Душенин явно не слушал.