Опер с особым чутьем

 – По работе соскучился? Так несешься, словно там не убили кого, а только собираются…

– Полет нормальный, Кира Сергеевна, – оскалился водитель. – Сейчас уйдем с этой фронтовой дороги, дальше нормально будет. Давай же, каракатица, плетешься как неживая…

Шурыгин дождался, когда по главной дороге протащится грузовик с прицепом, вырвался на укатанную грунтовку, обогнал «каракатицу» и вдавил педаль газа в пол. Двигались в восточном направлении по улице Щорса. За окном мелькали бревенчатые бараки, добротные каменные дома с потертыми фасадами. За перекрестком потянулся частный сектор, сельскохозяйственные постройки, свалки.

– Познакомься, Кузьмич, – подал голос Куренной. – Некто Горин Павел Андреевич, новый, принят на службу. Темная лошадка, сомнительный тип, а на днях еще и Глисту замочил – без всяких на то оснований. Ходячая катастрофа, притягивает мертвецов, короче, мы в трауре.

– Надеемся, это ненадолго, – добавила Кира.

– А что, положительная характеристика, – рассмеялся Шурыгин. – Вот до чего доводит кадровый голод. Дай-ка посмотрю на тебя, товарищ… – Шурыгин обернулся, ухитрился протянуть руку: – Кузьмич, очень приятно. Надеюсь, сработаемся…

– Кузьмич, за дорогой следи! – ахнула Кира.

Сотрудник опомнился, резко вывернул руль, и отчаянно сигналящий междугородний автобус промчался мимо.

– Да уж, мужик, с тобой точно не заскучаешь…

Пассажиры дружно выражали свое отношение к произошедшему. Кира тоже высказала пару ласковых, со злостью уставилась в окно. Город оборвался, за покатыми холмами показался лес. Потянулись деревенские постройки, плетень, обвитый ржавой колючей проволокой. Куренной, кряхтя, обернулся, уставился на Павла из-под высокого лба:

– Хорошо. Прими соболезнования.

– И даже не напился, – фыркнула Кира. – Трезв как стекло. – Она скорее упрекала, чем хвалила.

Горин молчал. Тема с этого дня становилась запретной.

– А? Что? – завертел головой Шурыгин. – Какие похороны?

– Не отвлекайся, Кузьмич! – повысила голос Кира. – Так и норовишь нас на тот свет отправить!

– Сам пожил, не страшно, – заметил Саврасов. – Думаешь, нам не хочется? Завтра, между прочим, зарплата.

– В ресторан пойдешь со своей пассией? – буркнула Кира. – Смотри, Леонтий, хомут наденет – опомниться не успеешь. А семейная жизнь, она, зараза, такая…

– Ты знаешь? – покосился на нее Саврасов.

Кира не ответила, уткнула нос в окно.

Основная дорога повернула на юг. Машина съехала на проселок, запрыгала по ухабам. За шапками шиповника начинался разреженный сосняк. В стороне пролегала глубокая лесистая балка – видимо Шагаловская. На опушку выбежал человек в темно-синем облачении, замахал руками. Шурыгин съехал с проселка, двинулся по кочкам, заросшим клевером.