Операция «Антитеррор»

На бронежилеты.

Я достал пистолет «ТТ». Проханов тоже. Несколько выстрелов в стены. Несколько очередей со стороны омоновцев. Порядок.

Теперь начинается спектакль.

– Пора... Попрошу, господа омоновцы, получить ранения. Где «ваша» кровь?

Они свое дело знали. И начали корчиться на полу. Может быть, и репетировали перед этим. С такими актерами не пропадешь. Особенно старался старший. Он даже подвывал, держась за живот. А самый толстый и краснощекий, получивший «ранение» в грудь, осторожно лег на пол и красиво раскинул руки. Очень эффектный «покойник». Даже дыхания не видно.

Проханов погнал стволом пару «работяг». Погнал вполне натурально, с применением силы собственной единственной руки.

– Тащите «раненых» в бытовку... Да берите смелее, что вы, мать вашу, каши в детстве мало ели...

– Осторожнее, подполковник, ствол-то не резиновый...

– Привыкай. Сейчас Гаврош появится, сильнее бить буду, приготовьтесь. Одному кому-нибудь еще ногой напоследок накачу. Вот ты... Ты парень крепкий. Возмутись. Но я не в полную силу. Только, смотри, блок нечаянно не поставь, а то Гаврош сразу поймет, что ты за работяга.

Я уже открывал настоящую бронированную дверь.

Лоскутков скрипел зубами, наблюдая из кустов за мужчиной в камуфляжке и в бронежилете, который остановил машину майора Толстова только лишь на самой дороге, хотя должен был, как Сергей Иванович предупредил его, остановить ее в кустах. Ситуация, выходит, по каким-то причинам обострилась до состояния опасности. Детонаторы имеют реальную возможность дойти по назначению. А этого желательно не допустить. Кто знает, как там потом все повернется внутри здания.

– Может, влепить ему аккуратно в голову? – то ли спросил, то ли посоветовал сидящий рядом снайпер с «СВД» в руках – ментам «винторезы» не доверяли, и они пользовались старенькими проверенными винтовками.

У снайпера рожа разрисована краской. Коричневый и белый цвета. Специально для леса старался. Все как по учебнику. Или по кинофильмам – насмотрелись, стали себя разрисовывать. Но Лоскутков это не осуждал. Снайпер свое дело должен знать, а он сам – свое.

А какое может здесь быть дело, когда ситуация на просвет непонятная. И как вести себя в такой ситуации? Лоскутков этого не знал. Он то принимался мысленно материть Толстова, то задумывался вдруг о его судьбе и начинал беспокоиться. Не видел майор спецназа этих людей с пробитым горлом. А ментовский майор видел. И потому беспокоится. Кто знает, как поведет себя Гаврош-Мария в случае, когда поймет свое поражение? И очень не хотелось бы рассматривать потом горло Толстова.

Наблюдение затянулось.