Операция «Антитеррор»

Мужчина в машине почти белобрысый, имеет в наличии нос картошкой и откровенно круглую физиономию – совершенно на чечена не похож. Кто он такой – неизвестно. Какое вообще имеет отношение к операции – тоже неизвестно. А что, если Гаврош-Мария сумела завербовать еще какого-то спецназовца? А майор мужик тертый и с головой дружит – его перевербовал. И теперь перевербованного уложит снайпер? По сути дела – своего! Красота...

И это еще не все. Какая практика у ментовских снайперов? Откуда она у них? Одни мишени на счету. Даже по воробьям не стреляют. А стрелять в человека – это совсем иное дело.

Здесь следует практику иметь. И стремление, натуру полууголовную. Да еще этот пресловутый психологический фактор... Не каждому такой выстрел легко обойдется. Занервничает парень от неопытности. Как-то не так выстрелит. Пуля срикошетит и угодит в ящик, который – Лоскутков видел, когда машина снизу по дороге проходила, – громоздится на заднем сиденье. Вот тогда жахнет...

Он не знал, как может жахнуть такая куча детонаторов. Ни разу не доводилось видеть, как один-то взрывается. Но представлял. И воображение рисовало что-то нехорошее.

Ладно, хоть на операцию им всем выделили сотовые телефоны. Можно связь нормальную осуществлять. Когда дело оборачивается серьезными последствиями, сразу находят и сотовики, и все другое. Иногда даже зарплату авансом выдают.

Лоскутков достал сотовик с отключенным на период засады звонком и набрал номер Асафьева.

– Привет, майор. У меня ситуация за стандарт вылезла. Подскажи?

Стал кому-то докладывать. Никак генерал его из кабинета не выпускает. Вместо секретутки держит.

– Алло, майор, слушаешь?

– Слушаю... Слушаю...

– Приказывают тебе действовать по обстановке.

..

– Наш начальник управления с вашим начальником управления. Вместе здесь сидят. Осуществляют общее руководство.

– Вот спасибо. Я так ждал этого приказа! Так им и передай... – Лоскутков зло нажал клавишу отбоя и убрал трубку в карман бушлата.

– Не стрелять... – сказал он снайперу. – Он может быть и нашим человеком. А кроме того, нельзя стрелять в него на глазах у основной группы. Тогда они сразу поймут, что их уже обложили. А это им знать слишком рано. Могут наших спецназовцев заподозрить.

Кто никогда не видел разворошенный муравейник, тот не поймет, что творилось в этот день в городе.

– Бабка, ты что, совсем из ума выжила?

В трамвай и так невозможно втиснуться. А бабка невероятного возраста, одной рукой держа узловатую грубую клюку, которую ей, вероятно, лет пятьдесят назад вырезал живой еще дед, и расчищая этой палкой путь в толпе, тащит в вагон узел из кухонной скатерти. В узле – последние пожитки. Купить новые она уже никогда не сможет. И бабка тащит, надрывая последние силы. Но никто не рвется помочь ей.