Осколки неба

Как я рада, — воскликнула она, бросаясь ему навстречу.

— Не волнуйся, все отлично, — кивнул он, рассматривая Лизу внимательным взглядом. — Ты сама как?

— Я ничего. Просто не ожидала…

— По закону подлости это должно было случиться, — улыбнулся Володя, поправляя ремень спортивной сумки на плече. — Ну что, пойдем домой?

Это "домой" немного резануло Лизу. Все же она жила у Володи временно, на птичьих правах, и…

"И не думай. Это просто слово".

Когда Денис вернулся домой из магазина и Ольга Николаевна увидела его мрачное лицо, она сразу поняла — что-то случилось. И первой ее мыслью была мысль о Лизе.

— Что-то с Лизой? — спросила она тревожно, и Денис криво усмехнулся, начиная вынимать продукты из пакетов и складывать их в холодильник.

— Приходила она сюда, наверное, вещи собирала. Встретил ее сейчас со спортивной сумкой и каким-то мужиком.

— И сглупил. Что-то я, мам, — он вновь усмехнулся, — когда дело касается Лизы, последнее время туплю, если не сказать больше. От неожиданности оторопел, а когда опомнился — от ревности в глазах потемнело.

— Да, мам. Знаешь, как забавно? Когда Лизка была моя, всю жизнь, с детства, она меня не интересовала. Зато сейчас… И бешусь, как представляю, что не моя, что этот ее…

— Да я знаю, знаю, что бред вся эта ревность, Лиза ведь не шлюха, чтобы бросаться сразу под первого встречного. — Денис потер ладонью нахмуренный лоб. — Но поделать с собой ничего не могу. Такая меня ярость взяла, мам. Если бы мог, убил бы его.

— Еще не хватало, — воскликнула Ольга Николаевна. — Ты, сын, только себя винить должен, но никак не Лизу и не мужчину, с которым она сюда приходила. Я не знаю, кто он, но это и неважно. Это не твое дело, Денис.

— Он сказал то же самое. Не мое, понятно. Просто… судьба мне подкинула встречу, а я ее прошляпил. С Лизой не поговорил, говорил с этим… И нес еще какую-то херню от злости и ревности. Я даже не помню, что говорил-то, все время только и думал, как бы от драки удержаться, потому что Лизка мне этого не простит.

— Денис… — Ольга Николаевна встала с кухонной табуретки, хромая, подошла к сыну и погладила его по напряженной спине. — Я понимаю, ты очень хочешь все исправить, но это невозможно. Если ты будешь преследовать Лизу, станет только хуже.

— Ну да, этот меня уроет.

— Я не про него. Я про Лизу. Пусть живет дальше, пусть будет счастлива. Рядом с тобой она не сможет.

Денис тяжело, угрюмо молчал.

— Я понимаю, сын. Ты хочешь исправить свою ошибку, но она неисправима. И если ты действительно… любишь Лизу, то ты оставишь ее в покое. Пусть живет, пусть будет счастлива.

Он не спрашивал — утверждал, и голос был полон отчаяния.

Несколько минут они стояли так — Денис, опустив голову и почти не дыша, и Ольга Николаевна, тихонько плача и поглаживая сына по спине.