Оттенки страсти

А нужна ли она ему теперь? Вот в чем вопрос! Все эти мысли вихрем пронеслись в ее голове, кровь отхлынула от лица, и она тупо уставилась на телеграмму, совершенно забыв о том, что дворецкий продолжает ждать ее ответа. Решение пришло внезапно.

– Его светлость прибывает поздно вечером, не так ли? Пожалуйста, проследите за тем, чтобы Западное крыло было готово к его приезду. И прошу вас, ни в коем случае ни слова его светлости о том, что я здесь. Предупредите и остальных слуг. Это мой категорический приказ! Завтра утром я уезжаю в Лондон.

– Слушаюсь, ваша светлость! – Дворецкий почтительно поклонился и с самым невозмутимым видом покинул комнату.

Итак, Питер возвращается домой. Очень скоро он будет рядом с ней. На расстоянии каких-то нескольких ярдов. Что из того? Она не может, нет, она не должна видеться с ним. Вот если бы узнать, как он относится к ней сейчас. Увы! Она может судить лишь о собственных чувствах, а она испытывала просто неуемное желание, страстное, всепоглощающее, такое сильное, что оно даже пугало ее своей необузданностью.

Поскольку точное время прибытия Питера не было известно, Мона постаралась как можно раньше удалиться к себе и улеглась в кровать. Она и не собиралась спать, но, как это часто бывает, усталость взяла свое. Несколько бессонных ночей сделали свое дело, и она уснула сном младенца, едва коснувшись щекой подушки. Она спала крепко, без сновидений, но внезапно проснулась от какого-то внутреннего предчувствия. Сейчас что-то произойдет, подумала она, вперив испуганный взор в темноту и прислушиваясь к глухим ударам собственного сердца. Кто-то медленно шел по коридору прямиком к ее спальне.

Это, наверное, слуга, проверяет, не забыли ли где в доме выключить свет, постаралась успокоить она себя и улыбнулась своим детским страхам, но сердце забилось еще сильнее. Вот кто-то осторожно взялся за ручку двери и медленно приоткрыл ее. Мона в страхе забилась в самый дальний угол кровати, стараясь ничем не выдать своего присутствия. Тяжелые шторы, почти не пропускавшие свет снаружи, делали из ночного гостя невидимку. А Мона между тем лихорадочно пыталась сообразить, кто бы это мог быть: самые нелепые мысли, одна страшнее другой, проносились в ее голове. Мужчина – фигура говорила об этом совершенно точно – пересек комнату и подошел к окну. Он шел тихо, но не делая ни малейшего усилия, чтобы скрыть свое присутствие в комнате. Вот он отдернул одну из штор, и Мона почувствовала, как у нее екнуло сердце. У окна стоял Питер и задумчиво смотрел на луну. Сколько он простоял так, погруженный в свои мысли, Мона не смогла бы сказать определенно. Яркий лунный свет лился в комнату, и причудливые тени скользили по стенам и потолку. Питер стоял к ней спиной, и она не видела выражения его лица.