Оттенки страсти

Повседневные тяготы и заботы, сопряженные с семейной жизнью, все не для него. Герой-любовник, он привык блистать на сцене в свете софитов, а семья – это уже массовка, так сказать, задний план, скучный и никому не интересный. И в эту минуту она услышала, как Алек прошептал ей на ухо голосом змия-искусителя:

– Запретный плод! Помни о нем!

Легкий вздох, похожий на рыдание, вырвался из ее груди. Алек продолжает играть в свои игры, и в этих играх ему воистину нет равных. В темноте салона она почувствовала, как его рука нашла ее руку, и, поддаваясь какому-то необъяснимому порыву, она безропотно повернулась к нему лицом.

– Черт возьми! – вполголоса выругался Алек и со всего размаха швырнул стакан с виски в стенку. Что ж, Гордонам не занимать темперамента. Резной хрустальный стакан рассыпался на сотни осколков, а на голубом ковре тотчас же растеклось бурое пятно.

Итак, Мона выскользнула из его рук. Удрала, чтобы спрятаться в своем укрытии, имя которому – Питер. А ведь сегодня вечером они планировали поужинать в Беркли. Он ожидал, когда стрелки на часах покажут восемь пятнадцать, чтобы отправиться за ней и отвезти ее в ресторан.

А она тем временем поспешно собрала вещички и удрала, оставив лишь коротенькую записку. Тем более оскорбительную для того, кто, как он, буквально сгорает от страсти. Оскорбительным было даже то, что она так и не рискнула обратиться к нему по имени, словно боясь, что стандартное обращение «Дорогой Алек!» выплеснет наружу ее истинные чувства, А потому она написала предельно просто: «Сегодня вечером я возвращаюсь домой восьмичасовым экспрессом. Понимаю, что поступила некрасиво, но… Всего доброго, Мона».

Он даже представил себе эту сцену: Аннет упаковывает вещи, она в это время, примостившись на краешке стола, с решительным выражением лица строчит ему это послание, а в глазах застыли испуг и боль.

«Некрасиво, но…» Почему она не закончила фразу? Что она имела в виду? Что поступила благоразумно? Наверняка! Или проявила мужество? Ну, конечно! Какой мужественный шаг – собраться в момент и удрать от него вопреки своим желаниям. А о нем она подумала? Разве не бессердечно с ее стороны бросать его здесь одного, чтобы он медленно сходил с ума, снедаемый неуемной страстью.

Да, он хочет ее, хочет так, как не хотел никого на свете.

Разве она понимает, как опасна ее красота для человека с его темпераментом? Эта загадочность, неуловимость, постоянная изменчивость облика и чувств. Бледное одухотворенное лицо и глаза, такие прекрасные и такие глубокие. Когда она смотрит на тебя, кажется, что ее взгляд проникает в самые сокровенные уголки души, открывая в тебе самом то, о чем ты и не подозревал. В ее облике нет ни тени вульгарности, пошлости. Грязь не пристает к ней. Но вот зло… Зло не так-то легко побороть.