Оттенки страсти

Притворись, что ты здесь главная. Хозяйка! Сделай одолжение, Ундина! Прошу тебя!

Мона покорно уступила и тут же рассердилась на собственную сговорчивость, испугавшись голодного блеска, которым вдруг зажглись глаза Алека. Старательно отводя взгляд в сторону, чтобы лишний раз не встретиться с ним глазами, она заварила чай и разлила его по хрупким чашечкам старинного вустерского фарфора.

– Расскажи, чем ты занимался все это время, как уехал от нас, – начала она светским тоном любезной хозяйки, удобно устраиваясь в кресле. Для большего комфорта она даже слегка откинула голову на подушечку из алого бархата, слегка пожухлого от времени.

– Воровал яблоки из чужих садов! – загадочно проронил Алек.

Женщины, подумала Мона, как всегда, женщины, и неожиданно для себя почувствовала укол ревности.

– И риск был оправдан?

– А какое же удовольствие без риска? Не нами ведь сказано: запретный плод сладок. Причем, мне кажется, тут важен не столько сам плод, сколько то, что он запретен. А потому, чтобы его отведать, для начала следует его украсть.

– Да ты законченный циник! – возмутилась Мона. – А я-то думала, ты просто развлекаешься, прожигаешь время…

– О, я терпеть не могу тратить время попусту! – последовал многозначительный ответ.

– Тогда зачем же ты… – начала Мона и осеклась, перехватив взгляд Алека. Он смотрел на нее долгим испытующим взглядом, исполненным откровенной страсти. Она видела, как напряглось его тело, словно он страшным усилием воли сдерживает себя, не давая чувствам выплеснуться наружу.

Его взгляд завораживал и не отпускал от себя. Мона поднялась с кресла, словно во сне, чувствуя, что еще немного, и волна его страсти накроет и ее с головой.

И в ту же минуту он притянул ее к себе, маленькую грациозную нимфу, в отчаянном страхе замершую перед неизбежным взрывом страсти, которой нельзя противостоять, от которой нельзя убежать и спрятаться. Ей вдруг показалась, что она стоит перед ним совсем нагая, и все барьеры, разделяющие их, рухнули.

А уже в следующую секунду он, издав ликующий возглас, похожий скорее на стон, припал к ее устам.

Время остановилось. Минута, час, год? Сколько длился их поцелуй? Моне он показался сладостной вечностью. Этот долгий и страстный поцелуй наконец-то сделал из нее женщину.

Настоящую женщину. Конечно, она замужняя дама и все такое. Но в душе Мона оставалась все той же робкой и целомудренной девочкой, абсолютно равнодушной к физической стороне брака. Да, Питер – ее муж, и она обязана исполнять супружеский долг, с этим все понятно. Но супружеские обязанности не доставляли ей ни капли удовольствия, не вызывали и сотой доли эмоций, которые испытала она сейчас во время поцелуя. Природа словно мстила ей за то, что она полностью исключила ее из взаимоотношений с мужем.