Переполох в Академии Граней. Это кто ещё попал!

То, что кажется лекцией, на самом деле оказывается историей, что связана конкретно с ней. Осталось только понять — как?

— Мы не знаем, что является толчком, но в определённый момент пирим отделяется от носителя и приобретает физическое воплощение, — по линзам очков куратора пробегают блики, когда она наконец-то поднимает на нас взгляд. — Но если призыв совершить слишком рано, без теоретической подготовки, то может произойти всё, что угодно. В моём случае — Буваги попытался захватить моё тело.

Я бросаю быстрый взгляд на её рога, и до меня доходит. Раманюк не представитель другой расы существ. Она жертва собственной самонадеянности.

— Это больно? — невольно вырывается у меня.

— Я не хочу призываться, — почему-то испуганно пищит Фло и прыгает мне на грудь, съёживаясь до размеров котёнка. — Мне нравится моё тело, а твоё себе оставь!

— Хороший пирим, заботится о хозяйке, — одобрительно кивает дэра, не отвечая на мой вопрос.

Хотя мне и без этого ответа всё понятно. Сквозь тщательно удерживаемую маску благодушия пробиваются истинные эмоции сидящей передо мной женщины. Не знаю, сколько времени прошло с того момента, но Раманюк до сих пор больно вспоминать о последствиях своей ошибки.

— В общем, о пиримах поговорили, — внезапно хлопает она руками по столу. Атмосфера в комнате из гнетущей тут же преобразуется в рабочую. — Но лисичку твою надо проверить на потенциал и чистоту. Настораживает меня её длительная активация.

— Я сегодня мылась, я чистая! — отчаянно верещит Фло, забираясь мне на шею, под воротник рубашки.

И вот это вызывает подозрения уже у меня.

— Прекрати, ты ведёшь себя странно, — выдыхаю сквозь сжатые зубы и ловлю рыжую трусиху за загривок.

Сдёргиваю с себя и строго смотрю ей в глаза.

— Чего это она? — удивлённо спрашивает меня Раманюк и, проводя манипуляции со столом, выставляет какие-то режимы.

— Говорит, что чистая, мылась сегодня, — я передаю послание Фло, отводя взгляд от умоляюще смотрящих на меня глазок.

— Милая, это не больно, — в голосе дэры убойная доза успокоения, но Флоренс продолжает затравлено смотреть на меня. — Клади её сюда.

Раманюк разводит руками над загоревшейся красным светом столешницей.

Тревожный цвет зарождает во мне сомнения, и я тихо спрашиваю у трусихи:

— Предчувствие, — растерянно пищит она в ответ.

— Не убедительно! — злюсь я, но на стол плутовку кладу максимально бережно. Лишь под конец не вежливо подпихивая под попу.

Над Фло смыкается прозрачно-розовый купол, и в этот момент моя лисица верещит от боли. Захлёбывается жалобным плачем, и я срываюсь к ней на помощь.

Потому что чувствую — не играет, ей действительно больно.

— Прекратите! — ору на куратора, которая наблюдает за происходящим.