Песнь о Сиде

– Вроде того. А у кого их нет?

– О, точно не у меня, эрмано.

– Но ты сидишь там и угрожаешь мне револьвером, а я тут. И ты меня пристрелишь, так?

– Хотел бы поменяться местами? – усмехнулся Сид.

– Я это учту, эрмано.

Оба замолчали, понимая, что разговор зашел в тупик.

– Где осколок? – спросил после долгого молчания Сид.

Ивица молча указал в область сердца.

Томас отвлекся от собеседницы и обратил внимание на посетителя, застывшего у картины.

– Я прошу прощения, – Томас поставил бокал и изобразил улыбку номер четырнадцать: «Прости, красотка, но, как бы мне ни хотелось продолжать этот разговор вечно, дела, проклятые дела».

Собеседница понимающе кивнула с плохо скрываемым разочарованием. Томас обошел ее и двинулся к посетителю, на ходу зачесав волосы рукой. Высокий, широкоплечий, но худой мужчина неотрывно смотрел на картину, скрестив руки и потирая тыльной стороной ладони щетину. На взгляд Томаса, он вовсе не походил на ценителя искусства, слишком уж невыразительно одет, – но вполне мог оказаться толстосумом.

– У вас прекрасный вкус, – остановившись рядом с посетителем и глядя на картину, сказал Томас.

– Сомневаюсь, – странным хриплым голосом ответил незнакомец. – В этой галерее всего одна картина, но я сначала десять минут рассматривал табличку «туалет» и даже спросил у одной сеньориты, кто это нарисовал.

– И что она ответила? – усмехнулся Томас.

– Вы не похожи на ценителя искусства, если честно. Что вас сюда привело?

– Я работаю на человека, который… коллекционирует всякие штуки.

Томас мысленно поставил галочку. Не зря ему показалось, что на этого парня можно потратить время.

– И чего хочет этот джентльмен?

– Счастья и свободы, но вместо этого коллекционирует всякие штуки. А что? – искренне поинтересовался посетитель и посмотрел на Томаса.

– Не уверен, что могу предложить ему свободу, но вот немного счастья – да.

– Например? – заинтересовался посетитель.

– Вот эта картина – разве не счастье обладать ею?

– Как по мне – нет. Совсем нет, – прямо заявил собеседник.

Томас едва не скривился. Какая некрасивая прямолинейность. Он изобразил улыбку номер восемь: «понимаю, но…».

– Вы знакомы с ее историей? Или с историей ее создателя?

– О, именно в этом я и пытаюсь разобраться. Да, именно в этом.

– «Бабочка» Сархана – уникальное…

– Нет, меня это не интересует, – перебил его посетитель. – Сомневаюсь, амиго, что ты знаешь то, чего не знаю я. Я здесь по другому поводу. Просто так совпало…

– И что же вас интересует?

Незнакомец улыбнулся. Улыбка вышла ужасная, неестественно широкая, пугающая. Томасу понадобилось все самообладание, на которое он был способен.

– Я знаю, как тебя зовут. О да, прекрасно знаю. Я давно за тобой слежу.