Письма (СИ)

У меня весь урок сердце било так, что, казалось, все слышат и все недоумевают, что за молот с наковальней установили в соседнем кабинете? Я думал, что ты тоже слышал его бой… Слышал?

Если ты не придешь, это будет правильно. И я приму твое решение. А если придешь, разреши мне остаться для тебя невидимым. Я обещаю, что не сделаю ничего, что бы могло тебя унизить или оскорбить, тем более не сделаю больно. Я хочу побыть с тобой рядом, вдвоем. Согласен?

Чего я жду от этой встречи? Не знаю. Тебя. Видеть. Слышать. Вдыхать. Трогать… Не пугайся! Я чуть-чуть, я и сам боюсь. Я же обещал! Веришь?»

Так! Это писатель! Приглашает в кино. Вслепую? И наколенник он предлагает мне надеть на глаза? А как же «Одинокий рейнджер»? Я ж ничего не увижу! Или он не ради фильма приглашает?

Отрываю этикетку, пробую натянуть наколенник на голову. Ого! Плотно, темно, глухо. Классный просмотр фильма получится. Сижу и соображаю: идти или не идти? Сам ведь напросился. В кинотеатр, пусть даже вип-зал, а это обычно человек десять на диванчиках чипсами хрустят, но все равно – общественное место. Мне ничего такого не грозит. Да и писатель обещал! Верю ему… Да и есть план! Конечно пойду!

Всё, писатель, ты попался!

Пришёл без десяти. Покрутился в фойе, понаблюдал, подождал. Знакомых лиц не обнаружил. Оставил куртку в гардеробе. В обычный зал зашла толпа смотреть какую-то тупую комедию. Я прохожу в вип-зал. Маленький, весь синий зал с серыми мягкими диванчиками, поставленными на крутых ступенях так, что соседей не видно. Спускаюсь вниз на второй ряд, на пятое место, я один в зале. Верчу башкой. Больше никто не придет? Где люди-то? Свет стремительно угасает, и бум-бум, музыка, заставка, показывают трейлеры к фильмам будущего. А я все еще один!

Потом начинается фильм. Ушастый смешной американский мальчик в ковбойском костюме идет по какой-то ярмарке и заходит в музей. Он рассматривает старика-индейца за стеклом… Индеец, который должен был быть манекеном, вдруг заговорил:

— Никогда не снимай маску с глаз! — говорит он резко лопоухому парню, и тот вытягивает лицо.

Блин! Точно! Повязка же! Достаю наколенник из кармана. Надеваю на глаза. Теперь кино только слышно. Мальчик говорит с индейцем о каком-то Джоне Рейде, бах, бах, выстрелы, «это ограбление», какие-то звуки, паровоз, музыка… Ну… посижу так немножко, да и сниму эту повязку. Хоть кинцо посмотрю. Но… нет. Ощущаю движение рядом и чувствую, что кто-то сел на диванчик. Черт! Руки сами вздернулись к моей маске, но были перехвачены чужими горячими ладонями.

— Чщщщ… — слышу я сквозь киношный гул и закупоренные резинкой уши. Меня телом прижимают к спинке диванчика и, ловко перехватив правую руку, привязывают её скотчем к подлокотнику.