Пленительные наслаждения

– Потому что я обманул тебя с этим браком, и ты вправе его расторгнуть. – На его стиснутых челюстях выступили желваки.

– Квил, ты не можешь… осуществлять брачные отношения?

– Если бы… – с горечью проговорил он. – Совсем наоборот. Иначе бы я не чувствовал себя буридановым ослом.

– Я не понимаю, – растерялась Габби. Пальцы Квила вжимали ее так сильно, что она с трудом терпела боль. – Как это? Почему ты не можешь, Квил?

Ей вдруг стало жарко. Повергнутый в смятение ум искал объяснений, и каждое было не из приятных. Может, все дело в отсутствии желания? Она слышала об этом от служанок.

Если женщина недостаточно привлекательна для мужчины, он не сможет выполнять свои обязанности.

Квил ничего не отвечал. Возможно, не хотел оскорблять ее чувств?

Габби осторожно кашлянула.

– Квил, это как-то связано со мной? Если так, то тебе не нужно скрывать… – Ей хотелось и не хотелось узнать правду. В груди возникла тупая боль, и казалось, что сердце сейчас разорвется на мелкие осколки. Видимо, ее отец был прав, когда взывал к небу, прося послать мужчину, который согласился бы жениться на ней заочно.

– К тебе это не имеет никакого отношения, – мрачно проговорил Квил. – Габби, я порывался сказать тебе правду, прежде чем мы поженимся. Дело в том, что я не вполне оправился после того несчастного случая.

– О, Квил… – вздохнула она.

– Конечно, я могу… – произнес он сухо и как-то скорбно. – В этом смысле все в порядке, но потом каждый раз бывают последствия.

– Последствия? – как эхо повторила Габби. Как ни странно, но на душе у нее полегчало.

– Некоторые люди относят это к разряду каприза. Ты когда-нибудь слышала о мигренях, Габби?

– Нет, – подумав, качнула она головой.

– Это разновидность головной боли – жестокой боли, да еще с тошнотой и рвотой. Приступ продолжается от трех до пяти дней, и все это время я лежу пластом.

– И ничего нельзя сделать? – В голосе ее была тревога.

– В затемненной комнате и без еды приступ проходит быстрее.

Квил покачал головой:

– Значит, тогда… в библиотеке тебе было больно? – прошептала она. – Я и не знала, Квил. – Она подняла на него глаза, исполненные страдания. – Ты должен был сказать мне!

Квил скривил губы в болезненной гримасе.

– На моем лице было написано, что мне больно?

У него вырвался короткий смешок.

– Да, Габби, мне было больно. Но это была не та боль.

– О какой боли ты говоришь, Квил? Объясни. – Сейчас ее глаза похожи на осенние листья, подумал он. Какой это цвет? Ореховый? Или цвет шоколада? Оттенки непрерывно менялись на свету – их не поймать и не передать словами. Он подался вперед и разбойничьим набегом сорвал поцелуй с ее губ. Его язык проник к ней в рот. Она со стоном втянула воздух, но слабый звук быстро затих.