Русская армия отступила ночью, не захоронив погибших и только взяв раненых (двадцать тысяч из них, по приказу Кутузова, оставили в Москве, и они почти все погибли в страшном московском пожаре), а французы наутро тотчас двинулись следом за русскими к своей вожделенной цели — к Москве. Словом, в начале ноября, когда Маргарита приехала на место сечи, поле было усеяно примерно пятьюдесятью тысячами гниющих трупов, исклеванных птицами, объеденных волками, ограбленных мародерами, застывших в самых разнообразных позах среди десятков тысяч трупов лошадей. Два дня подряд вместе с монахом соседнего Лужицкого монастыря Маргарита искала останки мужа, но ничего не нашла: только напичканное свинцом и чугуном жуткое месиво из земли, останков человеческих тел и оружия.
Ей пришлось вернуться домой. С трудом она выдержала это страшное испытание, а потом вдруг решила: раз похоронить Александра по-христиански невозможно, то нужно прямо на том месте, где растворилось в земле его тело, построить церковь-усыпальницу и надгробье. Она продала свои бриллианты, получила еще десять тысяч рублей от узнавшего о ее намерении императора Александра I, местные помещики отдали землю под церковь бесплатно.
Вскоре Маргарита принялась за строительство. Зная, как в России могут воровать, она поселилась с сыном и его француженкой-гувернанткой возле стройки в небольшом, специально построенном для нее домике, ведала стройкой. Она жила там, в этом доме скорби на поле смерти до тех пор, пока к 1820 году Спасская церковь (по имени иконы Спаса Нерукотворного, которую подарил ей на прощание уезжавший в армию муж) не была закончена.
К этому времени сын Николай подрос, мать его обожала, ибо с каждым месяцем в нем все явственнее проступали столь дорогие для Маргариты черты Александра.
Тогда вместе с сыном она переехала в Петербург, где мальчика приняли в Пажеский корпус. Казалось, жизнь выравнивается, всесильное время залечивает раны. Но наступил роковой для семьи Маргариты 1826 год. По делу декабристов в Сибирь, на каторгу пошел ее младший брат Михаил Нарышкин, потом, не выдержав испытания судьбы, умерла ее мать, а следом за ней неожиданно скарлатина унесла и пятнадцатилетнего Николая. Вне себя от горя Маргарита привезла тело сына на Бородинское поле, похоронила его в склепе Спасской церкви и вновь поселилась в старой избушке, где провела раньше столько лет.
Она сходила с ума, по ночам выбегала в темноту — Маргарите казалось, что сын и муж зовут ее. Порой же ее находили в склепе запертой изнутри, без чувств. Страдания казались ей невыносимы: «День походит на день: утреня, обедня, потом чай, немного чтения, обед, вечерня, незначащее рукоделье, а после короткой молитвы — ночь, вот и вся жизнь.
