Развод. Научусь жить без тебя

— Кирилл, спасибо, я дальше сама, — я забрала у него свою ногу и конец бинта, который он не успел домотать, — иди, лучше Ане помоги.

Он смерил меня долгим непонятным взглядом, но всё-таки ушел за женой, а я, чувствуя себя просто прескверно, замотала ногу, выбралась из ванны и ушла в комнату.

Пора собираться. Я здесь — лишняя. Надо быть совершенно слепой, чтобы не видеть, что своим присутствием я вношу разлад в их пару.

Только уйти не удалось. Аня была напряженной, но все равно настаивала, чтобы я осталась. Кир взбеленился, мол куда это я на ночь глядя собралась, да ещё и с больной ногой. Но самое страшное не это.

Самое страшное случилось, когда раздался звонок в дверь и Аня, глянув в глазок, испуганно пискнула:

— Руслан!

Меня прострелила боль с макушки до пяток. Я не хотела его видеть! Не могла!

— Я сам с ним поговорю, — мрачно сказал Кирилл и вышел на лестничную клетку, плотно прикрыв за собой дверь.

18.

РУСЛАН

— Руслан, — в трубке звучал заискивающий голос Ланкиной сестры, — ну, как там Юленька?

— В душе не ведаю. Звони ей и спрашивай сама.

У меня не было настроения на любезности. Меньше всего меня сейчас волновала эта гребаная Юленька и её дела. Я Лану найти не мог. На работе не появлялась, у подруг не было, к родителям тоже не наведывалась.

Было подозрение, что Анька соврала, когда сказала, что не видела мою жену. Именно поэтому я сейчас ехал к ним домой, чтобы лично убедиться, что Мелания не пряталась у своей давней подруги и моего партнера по бизнесу.

От одной мысли о том, что она пошла за утешением к Киру, становилось муторно.

Он ведь раньше любил ее. Любил настолько, что дружбу нашу на кон поставил. И пусть Лана выбрала меня, но каждый раз, когда Смирнов появлялся рядом, меня крыло ревность несмотря на то, что он давно женат и, вроде как, счастлив, и успокоился в браке.

Валерия растерялась от моего тона и начала причитать, как старая бабка:

— Руслан! Ну что же ты так.… нельзя же так…

— Ты собралась меня учить что можно, а что — нельзя?

Она снова замялась, а потом уже совсем другим тоном – ласковым и сожалеющим – продолжила:

— Прости. Я просто переживаю. Девочка там одна совсем, с вашим малышом…. Ты бы мог её поддержать, быть к ней мягче.

— Нет. Не мог бы! Мне некогда! Зачем звонишь?

Она обиженно замолкла, но потом снова сделала попытку направить меня в сторону своей дочери:

— Когда Юляшку выпишут, заберешь ее? Не надо, чтобы она после больницы сама моталась на транспорте. Чихнет кто-нибудь на неё, или толкнет не дай Боже.… А она ослабленная такая…. Ты ее встреть только, и к себе отвези, дальше она сама справится.

— Ко мне? — я аж офигел от такой наглости.

— Ну, а куда же ещё идти-то? — по-доброму, мягко, будто говорила с умалишенным, продолжала Валерия, — с твоим-то ребёночком.

Я бы сказал, куда она могла идти.