Развод. Научусь жить без тебя

— Хочешь, я ему морду набью? В асфальт закатаю? Хочешь, разнесу в хлам весь его бизнес и принесу его тебе на блюдечке? Мы у него всё-всё отберем. Выгоню его из офиса. Ты только скажи.

Вместо ответа я горько всхлипнула и зажмурилась.

Разве можно что-то сделать с этой болью в груди? Можно как-то выдавить ее оттуда? Залатать чёрную рану, из которой хлестала отравленная предательством кровь?

Я мотнула головой:

— Пусти.

— Шалашовку эту малолетнюю где-нибудь в лесу закопаю, — продолжал он, все больше входя в раж. — Напугаю так, что сраться от собственной тени станет.

— Не станет. У неё защитник есть.

Кир выругался некрасиво и в голос:

— Дебил это, а не защитник! Дебил! Если тебя променял на тупорылую дудку с раздвинутыми ногами.

Я не хотела думать про чужие раздвинутые ноги, но фантазия сама накинула картинок. Я представила Руслана с Юлькой. Как они целуются, как он обнимает ее, раздевает. А эта сучка, закусывая зубы, смотрит на него снизу вверх, потом жадно облизывается. Словно наяву видела, как они наслаждаются друг другом и им глубоко похрен, как это по отношению ко мне. К родной тетке, к жене!

Но ещё больнее было представлять, как он склоняется к ее животу и шепчет всякие нежности ребёнку. Ее ребёнку, не моему!

Это видение оказалось настолько болезненным, что я не смогла с ним справиться и просто разрыдалась.

— Тише, Лан, тише, — Кирилл обнял меня сильнее положенного, но мне было плевать. Я умирала от боли, — пожалуйста, не плачь.

О нет, это не плач.…

Это — вой раненой волчицы, которая потеряла свою стаю.

Потом Кирилл отстранился, и словно сквозь туман до меня донеслись его слова.

— Попей водички.

Не хочу я никакой водички! Отвернувшись, я отбила его руку со стаканом. Кажется, что-то разбилось…

Наверное, моя жизнь.

— Лана! — Кирилл снова схватил меня в охапку и принялся гладить по спине, по волосам, что-то бормотал, пытаясь успокоить…

И в какой-то момент я почувствовала его губы на своих.

Это было так неожиданно и чужеродно, что я замерла, а рыдания оборвались.

Стояла, не двигаясь, не дыша и не отвечая, а Кир продолжал меня целовать, становясь все более настойчивым.

Я будто увидела нас со стороны: вдвоем в квартире…

Мужчина, который когда-то давно был неравнодушен ко мне.… И зареванная я. Он зажимает меня между своим телом и кухонным гарнитуром, и где-то позади нас красным огнем моргает кофемашина.

Меня будто кипятком окатили.

Да что это вообще такое!

Я замычала, пытаясь увернуться от ненужных поцелуев, потом что есть мочи уперлась ему в грудь и оттолкнула.

— Хватит!

Кир смотрел на меня исподлобья, в глазах клубилось шальное пламя, широкая грудь тяжело вздымалась.

— Лана….

— Ты что творишь, — я прижала ладони к полыхающим щекам.