Похорони Меня Ложью

Государство увидит, что я негодная мать, и заберут ее у меня. Они заберут мой единственный кусочек счастья. Мой яркий свет во всей этой темноте.

Собравшись с духом, я вхожу в отделение неотложной помощи, осматривая окрестности, и не удивляюсь, когда обнаруживаю, что Баз несет Аву в приемный покой. Набрав полные легкие воздуха, я подхожу к ним сзади и приближаюсь к ней, желая убедиться, что с ней все в порядке. Ее красивые маленькие ресницы обмахивают ее щеки, когда они распахиваются, и она смотрит на меня со слезами, блестящими в глазах. Я втягиваю носом воздух и делаю шаг ближе к Базу и ей.

— Все будет хорошо, дорогая. Я обещаю.

Я провожу рукой по ее руке, нуждаясь в тепле ее кожи, просто чтобы знать, что с ней все в порядке. Двери, ведущие в смотровые палаты, открываются, и с хмурым выражением на лице Баз идёт вместе с Авой, а я следую за ним.

Положив ее на кровать, он садится ближе всех и продолжает давить на рану, замедляя кровотечение. Полотенце уже пропитано кровью, и я, может, и не врач, но даже я знаю, что это ненормально. Некоторое давление на рану должно, по крайней мере, замедлить кровь, но в ее случае это, похоже, не помогает. Пожилой мужчина в белом лабораторном халате отодвигает занавеску и останавливается у кровати.

— Какая проблема? — спрашивает доктор, делая шаг к Аве.

— Я... ну ... — я замолкаю, а затем хмурюсь, не совсем понимая, что произошло.

В одну секунду она была в порядке, рисовала в гостиной, а в следующую кричала и истекала кровью. Опять же, лучшая мать знала бы, что случилось с их ребенком. Но, конечно, я не знаю.

Баз снова подхватывает мою слабину.

— У нас в гостиной стоит стеклянный кофейный столик. Ава, должно быть, играла, разбила стекло и поранила голову.

— Давайте взглянем, — доктор сменяет База, убирая полотенце, и из раны брызжет кровь. Он быстро закрывает ее. — Слишком много крови для разбитой головы. Позвольте мне собрать медсестер, и я вернусь. У нее случайно нет аллергии? Какие-нибудь нарушения в крови? Кровотечение, по крайней мере, должно уже замедлиться, но здесь, похоже, что-то не так.

Я хмурюсь, бросаю взгляд на Аву, затем на База, прося о помощи. Меня никогда не предупреждали ни об аллергии, ни о чем другом. Насколько я знала, когда я удочерила Аву, она была здоровым ребенком.

— Нет, насколько мне известно, нет. Она... мы только что завершили этап удочерения, так что не... мне ничего не говорили.

Доктор кивает, поджимая губы.

— Я сейчас вернусь. Отец, пожалуйста, продолжайте давить на рану. Я попрошу нескольких медсестер зайти и собрать несколько анализов крови, чтобы убедиться, что все в порядке.

Когда доктор отодвигает занавеску, прежде чем уйти, я смотрю на База и вижу, что он смотрит на меня. Есть момент, единственный момент, когда все кажется таким, как раньше.