Помещик. Том 1. Сирота

— Потому и нужно сделать все так, чтобы к нам вопросы не возникли.

— Наказать семью Петра?

— Ой дурное это дело. Евдокия — огонь баба. Она сама посад на уши поставит.

— Ох да… — согласились с ним другие, начав отклоняться в обсуждение женщин, и их недостатков.

— Погодите. — поднял руку сотник. — Ежели мы признаем, что Петр занимался татьбой, то Евдокии невместно будет оставлять часть поместья на дожитие. Да и виру взыскать с них надобно. Большую. И пересмотреть долги. Это что же получается? Ее на улицу выгонять? А дочь Петра бесприданницей оставлять?

— Кстати, да. Поместье у Петра славное. И населенное добро.

— Почему? — спросил воевода.

— Что почему? — удивился сотник.

— Почему оно населено добро? Все мы пострадали от татар. Все кто — то кого — то лишился. А Петра, что?

— Он сказывал, что сумел всех схавать по оврагам.

— И зерно с прочим имуществом?

— И татары их не нашли?

— Так у него поместье в низовье Упы. Они туда если и заглядывали, то мельком. Повезло ему. А так — то да. Землянки они порушили.

— Дивно… а ведь он, вроде бы, первым про татар прознал.

— Так и есть. Но его люди были в передовом дозоре. Чего в этом дивного?

— Как что? Крестьян сохранил. Грабежей почти избежал. Да и тут, на посаде, так оказалось, что он словно ждал их. Оттого в кремль быстро все перенес.

— Но успел все сделать чин по чину только он.

— Нет, — покачал головой один из уважаемых помещиков. — Петр не мог с татарами быть в сговоре. Не такой он человек. Да и отец его погиб от их сабли. В бою с ними он был особенно лют.

— Может и так… — согласился воевода.

— Однако же поместье его — добрая землица. Ее ему и нарезано щедро, и людишками заселена.

— А что с вдовой делать? По миру пускать?

— А что мы с бабой не справимся?

— С одной — то? — усмехнулся воевода. — А с жинками своими вы что делать будете? В церкви шапку снимать не стыдно будет? С проклеванными плешками то?

— Да куда уже там? Выкидывать Евдокию на улицу никак нельзя. Иначе бабий бунт грянет[1], а он пострашнее посадского волнения. Но, ежели признаем Петра татем, то придется.

— Ну Андрейка… ну мерзавец… — покачал головой один из сотников. — Заварил кашу.

— Это мы еще не знаем, какие у него дела с церковью и какого беса в Тулу прибыли огненники. — грустно усмехнулся воевода. — Так что каша у него вышла на загляденье. Не только из крупы, но и с салом, солью и прочим. Теперь ей главное не подавиться.

— Может он от ран умрет?

— И что это изменит? С живым — то полегче будет. Да и воин из него добрый растет. Видели, как он Петра расписал? О! А я видел. Что дитя неразумное. Даже той поганой сабелькой, что у Прошки была. Знал стервец о том, что она не выдержит сильного удара. В общем — я бы против него раз на раз не пошел бы. И это сейчас.