Помещик. Том 1. Сирота

Какая цель? Какая ему с того выгода? Что он себе хочет получить? Недруга какого свалить? Банально выслужиться? Или что — то еще?

Митрополит Макарий был среди тех людей, которых позже Курбский назовет Избранной радой. То есть, людьми, попытавшимися проводить в первые годы правления Ивана IV реформы. Но на дворе шел уже 1553 год и царь уже успел в марте тяжело поболеть. А вместе с тем и посмотреть на то, как поведут себя ближники при этом недуге. И разочароваться в них[4].

Во всяком случае в протопопе Сильвестре и Алексее Адашеве, которые в последние годы к нему были особенно близки. Поэтому очень внимательно относился к словам о других доверенных людях. О том же митрополите Макарии.

— А зачем он огненников туда посылал? — после несколько затянувшейся паузы, спросил царь.

— Слухи разные ходят, — пожал плечами князь Мстиславский. — Поговаривают, что у татар минувшим годом отбили гривенку или более редкой и очень дорогой краски, годной для икон ценных. Но это болтают. Мало ли что они еще болтают?

— Так и есть, — усмехнулся царь, — люди любят болтать попусту.

— Прости Государь, — вполне искренне произнес Мстиславский и, отступив на шаг, припал на одно колено.

— Сам — то что думаешь? — жестом подняв его, спросил Иоанн.

— Не понятно все как — то. — чуть помедлив, ответил князь. — Если бы дело было только в краске, то зачем митрополиту отправлять в Тулу своего доверенного человека с огненниками? Там и местные управились бы. Уж не связано ли это как — то с теми волнениями в Туле, о которых тебе весточку прислали?

— Уж не думаешь ли ты, что митрополит может быть причастен к волнениям?

— Нет, упаси Господь! — воскликнул князь и истово перекрестился. — Но какое у него там дело? Поговаривают, что этого доверенного человека, по возвращении видели с протопопом Сильвестром.

Иван грозно сверкнул глазами. Но промолчал. Князь Мстиславский же к этому вопросу более не возвращался.

Вечером же того царь уже отправил в Тулу еще одного человека со свитой. А также навестил митрополита в его обители, чтобы поговорить на отвлеченные темы. Мало ли он о чем — то проговориться?

— Государь, — осторожно произнес митрополит, — Всевышний явил вновь чудо, и открыл перед Матерью — церковью в удивительном блеске свое величие. Посмотри, — сказал он и, осторожно достав из небольшого сундучка Андрейкину лампу, поставил ее на стол.

— Что сие? Лампада особая?

— Ты как всегда прозорлив не по годам. — улыбнулся митрополит. — Погляди, — промолвил Макарий и поднес к фитилю лампы свечку. И спустя несколько секунд огонек лампы, в несколько раз более яркий, чем у обычной лампадки, бодро плясал на конце толстого фитиля.

— Дивно, — вполне искренне ответил царь, наклонившись к совершенно неказистой глиняной лампе.