Помещик. Том 1. Сирота

Все у него получалось так ловко и быстро, что копать, таскать да замешивать глину оказывалось в несколько раз дольше, чем лепить заготовки. Далее он их подсушивал в тени. Досушивал у костра. И обжигал. Дело это небыстрое и полное длительных ожиданий, поэтому параллельно Андрейка занимался еще и корзинами. Ведь в них нужда была ничуть не меньше, чем в горшках. Разными корзинами. И крепкими из лозы, и полегче — из листьев камыша, и вершами, которых у него к концу августа имелось уже четыре штуки, включая одну по — настоящему большую…

Работы хватало. А жизнь вроде как налаживалась. Однако Андрейку продолжали терзать грустные мысли о будущем. Он уже пожалел, что не согласился пойти в послужильцы к какому — нибудь уважаемому человеку, чтобы пообтесаться. Теперь же дороги назад не было. За исключением, пожалуй, деда. Но и там, судя по всему, ситуация не так проста, как могло показаться.

Так что ему оставалось себя вести как танцору лезгинки. Даже если что — то пошло не так и ты перепутал канон движений — продолжай с уверенностью их делать. Пусть все вокруг думают, будто это не ошибка, а осознанная импровизация.

Основные работы по подготовке к зиме он выполнил. Даже быстрее чем хотел. Теперь пора было переходить к следующему этапу — подготовке к весне.

Андрейка не спешил с этим переходом.

Да черт его знает. Просто какой — то червячок внутри тормошил его и останавливал от слишком поспешных действий. Поспешил уже. Хватит. Расхлебать бы уже то, что наворотил.

— Что хозяин, пригорюнился? — спросил Устинка, подсаживаясь рядом.

— Да думаю о судьбе вашей.

— Расскажи, кем ты был до холопства?

— Землю пахал, — пожал плечами Устинка. — Под Ануфрием Слегой был.

— Только землю пахал? А потом сразу в холопы?

— Да, — слишком поспешно произнес Устинка.

— Татьбой, значит, промышлял.

— Я?! — вскинулся Устинка, но бузить не стал, встретившись со спокойным, ничего не выражающим взглядом Андрейки.

— А куда ж я его отпущу? — донесся голос из — за спины.

— А чего татьбой занялись? Неужто других дел не нашлось?

— Голодный год был. Недород. У дворян поместных у самих крестьяне с голоду пухнут. Куда им лишние рты брать?

— Да куда там! — махнул Устинка рукой. — Сами голодали.

— На дорогах такие же как мы бродили. Чего с них взять то? За доброго путника али купца какого, без крепкого охранения, могли подраться. Или друг друга налетом обирать.

— Жить захотелось. На нашу ватажку налетел отряд дворян поместных. Что мы супротив могли сделать? Нашу ватажку порубили, покололи и стрелами побили.

— А мы с Егоркой, под шумок в овраг, заросший колючим кустарником, нырнули. И затихли там.

— Дня три бродили — голодали, пока батю твоего не встретили. Он со други своя по землям ездил, да татей вылавливал.