Повешенный (СИ)

Просидел так минут пятнадцать, даже успел немного подремать. Потом дверь скрипнула и чей-то скрипучий голос произнес

— Заводите арестованного.

Мешок с головы моей сдернули, а когда я замешкался, один из солдат в плечо легонько подтолкнул, указывая глазами на открытую дверь. Я неловко поправил закованной рукой шинель на плече и, гремя цепями, пошел, куда велели.

В кабинете, который больше смахивал на допросную, если и было светлее, чем в моей камере, то ненамного. Такое же зарешеченное выходило на какую-то глухую кирпичную стену. У окна стоял стол, за которым спиной к свету сидел мужчина в мундире, перед столом стул для арестованных. Чуть дальше находился еще один стол, но уже гораздо меньшего размера и с зажженной лампой — за ним, уткнувшись в бумаги, сидел то ли секретарь, то ли простой писарь. Больше здесь никого не было, солдаты остались за дверью.

— Присаживайтесь, Павел Алексеевич. Я старший дознаватель Особой канцелярии Министерства полиции, статский советник Гирс Иван Никифорович.

Внешность мужчина имел опять же примечательную. Мужественное лицо, карие глаза. Единственное, что отличало этого Гирса от других дворян — не в меру пышные бакенбарды и бледное, вытянутое лицо. Выглядело это немного странно. А вот голос… густой, сочный бас! Его хотелось и хотелось слушать. С таким в опере выступать, женские сердца пленять. Какой-то необычный голос у этого бледного «вампира»!

— Доброе утро, господин Гирс- вежливо поздоровался я и выжидательно уставился на дознавателя. Но похоже, как-то неправильно поздоровался с чиновником, потому что тот поморщился, словно я нарочно оскорбил его своим обращением «господин».

Ну, а откуда я знаю, как надо? Сказал, что первое в голову пришло. Мы смотрели друг на друга, и никто из нас не спешил отводить взгляд. Пауза затянулась. Я старался выглядеть как можно равнодушнее, не произнося ни слова и не проявляя никаких эмоций, поскольку мне так никто и не удосужился объяснить, зачем меня сюда вообще вызвали.

Дознаватель первым опустил глаза и уставился в раскрытую папку, лежащую перед ним

— Павел Алексеевич… после того, как ваша казнь закончилась совершенно неожиданным образом, у вас появилась возможность подать прошение о помиловании на имя государя Николая I. Думаю, что Его Императорское Величество проявит свойственное ему христианское милосердие и смягчит вашу незавидную участь, сохранив жизнь.

— Не вижу в этом необходимости — с холодным безразличием пожал я плечами — моя участь вполне меня устраивает.

— Вы не хотите жить?! — с показным удивлением поинтересовался чиновник — Готовы пройти еще раз через позорное для офицера и дворянина повешение?

— Готов. Почему нет.