Повешенный (СИ)

Император пока не ответил, но говорят, сильно недоволен их поступком.

Как всегда высшее общество интересуется лишь само собой.

— А какова будет участь рядовых солдат, участвовавших в заговоре?

— Высекут шомполами, пропустив через строй. А тем, кому посчастливится выжить после столь мягкого наказания, придется потом в кандалах пешком идти на каторгу до Нерчинска. Может, половина из них и дойдет. Хотя вряд ли.

— Слава доброму государю! — не удержался я от сарказма

— Ну, а ты как хотел?! Во Франции всех вообще ждал бы расстрел или гильотина!

— Да, но во Франции у нас были бы адвокаты, обвинители и цивилизованный, открытый суд. А не тайное судилище по указке царя, с вынесением приговора о четвертовании.

Майору мои крамольные речи не понравились, и теперь он сам уже сменил опасную тему, переходя на более официальный тон

— У вас есть жалобы на содержание? Или может, на грубость надзирателей?

— Нет, никаких жалоб. Тюремные надзиратели ведут себя в полном соответствии со своими должностными инструкциями — усмехнулся я В разговоры не вступают, до оскорблений не опускаются. Но я хотел бы вам, Илья Сергеевич, напомнить о своей просьбе насчет совместных прогулок с Петром Южинским. Знаете, здесь страшно не хватает человеческого общения. И еще я очень беспокоюсь о его душевном состоянии.

— С вашим другом все хорошо! — пренебрежительно махнул рукой Турубанов — Не далее, как перед отъездом в столицу, я справлялся у своих подчиненных о его самочувствии. Со здоровьем у него все в полном порядке. Хотя настроение, конечно, невеселое, Петр хандрит.

— Тем более мне хотелось бы поддержать его.

— Я подумаю, но ничего не обещаю.

Тут я вспомнил о еще одном деле, которое меня занимало все последние дни

— Илья Сергеевич, а ответьте, пожалуйста: мой сосед в следующей камере — это тоже кто-то из наших?

Я слышал, как кто-то поет в правом каземате. И неплохо так. Слов не расслышать, но тенор был неплох, мелодия тоже присутствовала. Что-то народное, тягучее…

—…Нет — голос Турубанова внезапно похолодел, и майор весь как-то подобрался, словно я спросил у него что-то секретное — Этот безымянный узник находится здесь уже несколько лет. И к вашей братии заговорщиков он не имеет ровно никакого отношения.

— Безымянный? — удивился я — Странно как-то… Все-таки сейчас не елизаветинские и не екатерининские времена, к чему вдруг такая секретность?

— Мне такого знать не положено. Но именно так он значится в секретном предписании. Прости, Павел, но большего я сказать не могу.

После этого Турубанов скомкал наш разговор, бывший довольно откровенным, и через пару минут, сухо простившись, ушел. Сославшись на позднее время и оставив меня в полном недоумении.