Право на страсть (СИ)

— Правильно думаешь, Прохор, — похвалил братец. — Мне выпала честь доставить твою тушку в руки Михаила Даниловича. Все, что он мне пообещал, так это сохранность твоей жизни. О теле речи не шло. Сдается мне, что твоя смазливая физиономия немного пострадает.

— По хрен! — усмехнулся я.

Встреча с Громовым даже радовала. Возможно, мне повезет, и Михаил Данилович, разумеется, после мордобоя, поспособствует нашему с Русей примирению. Громов мужик четкий и прямой. К тому же, Эмма Петровна всегда меня поддерживала. А после всей истории с Неверским — основательно прониклась ко мне теплыми чувствами.

— Удачи, — пожелал брат, когда его тачка припарковалась перед входом в особняк.

— Не останешься посмотреть? — ухмыльнулся я.

— Меня жена ждет, — отмахнулся Рома.

— Передавай привет! — махнул рукой.

Взглядом проводил удалявшийся автомобиль. За дверью меня ждал разгневанный тесть и долгий разговор. Но я был рад именно такому стечению обстоятельств.

Дверь распахнулась раньше, чем я успел в нее постучать. Телохранитель Громова смерил меня многообещающим взглядом. Мда, прав брат. Мордобой мне на сегодня обеспечен.

В холле меня уже ждали. Эмма Петровна в длинном, до самых пят, халате. И Михаил Данилович со стаканом янтарного напитка в руке.

— Проходи! — прозвучало приговором.

Громов развернулся и направился в свой рабочий кабинет. Эмма Петровна не двигалась. А когда я поравнялся с ней, то мгновенно огреб звонкую оплеуху.

— Доброй ночи, Эмма Петровна! — криво улыбнулся я. Щека горела, но я не шелохнулся. Кажется, у женщин этого семейства уже входит в привычку бить меня по лицу.

— Вполне благовидный предлог для мордобоя, — невозмутимо произнес Громов, отсалютовал полупустым стаканом.

— Родная, теперь можешь спать спокойно. Дальше я все сам решу.

— Мужчины! — фыркнула Эмма Петровна и гордо прошествовала вверх по лестнице.

Громов не смотрел на меня, словно моя персона перестала быть ему интересна. Так смотрят на ненужный мусор, который хотят выбросить в урну.

— Я не дам развода! — сразу обрисовал свое положение.

— Ты дашь развод, Прохор! — безапелляционно заявил Громов, сел в свое кресло, швырнул передо мной стопку бумаг, исписанную мелкими буквами, и взглянул на меня своим фирменным взглядом: — Или на своей карьере можешь поставить крест, щенок!

— Да с удовольствием! — оскалился я, даже не прочитав бумаг, подтолкнул их тестю обратно.

— Мне ничего не нужно. Нужна ваша дочь.

— Я тебя раздавлю, Тим Реми! — грозил мужчина, сверля меня убийственным взглядом.

— Да плевать! И Тима Реми больше нет. Сгинул безвозвратно, — спокойно ответил я. — Михаил Данилович, давайте начистоту. Я все понимаю. Признаю вину за собой. Готов понести наказание. Любое. Но от Руси я не откажусь.