Приключения Оги Марча

- Разве можно допустить, чтобы кто-то вершил судьбу всей природы, предоставить ему власть над мирозданием! - вскричал я.

- Ну, шансов, что мир погибнет по чьей-то прихоти, не много. - И вместо того чтобы продолжить разговор, он погрузился в раздумье.

Бейстшоу часто так задумывался, словно меня и вовсе не было рядом. На лице его отражалась мысль - мрачная и одновременно притягательная. Она и меня увлекала своей непредсказуемостью, заставляя гадать, над чем же он там размышляет. Он по-прежнему исподтишка наблюдал за мной, фиксируя каждое движение, но временами надолго замолкал, каменея, превращаясь в недвижную и безответную глыбу, неподатливый кусок металла. И тогда я начинал волноваться.

Проходили дни, а молчание не прерывалось. Странная, поразительная перемена: вначале не закрывать рта, ошеломляя потоком слов, и вдруг замолчать, замкнуться в себе. Какая там скука! Если так пойдет, то скоро и я окоченею и стану таким же жестким, как древесина нашей шлюпки. Но я и сам был виноват. «У тебя лишь один собеседник, с единственной душой в мире ты можешь сейчас общаться, так в чем же дело? Почему ты не знаешь, как завести разговор? Душа твоего ближнего схожа с твоей, ведь лев подобен всем прочим львам, а здесь вас всего двое и можно говорить начистоту и о самом главном. А ты мнешься, и это, между прочим, большое твое упущение».

Лежа ночью на дне шлюпки, я увидел странный сон: плос- костопая и курносая старуха в шлепанцах клянчила у меня милостыню. Я поднял ее на смех:

- Ах ты, старая пьяница! У тебя же сумка набита банками с пивом! Слышно, как они там звякают!

- Нет, это не пиво, это жидкость для мытья стекол, швабры и прочее, нужное мне для работы. Ведь я дала обет каждый день мыть во славу Божию сорок - пятьдесят окон. Так неужели и продыху не знать: дай денежку, помоги!

- Ладно, ладно, - забормотал я, улыбаясь в предвкушении собственной щедрости. Помимо прочего меня радовала встреча с чикагским Вест-Сайдом и его обитательницей. Я сунул руку в карман, намереваясь дать ей немного мелочи. От природы я не то чтобы скуп, но иногда проявляю экономность. Однако, к моему удивлению, вместо денежки на пиво я протянул ей на ладони по монетке разного достоинства: в полдоллара и в четверть, десятицентовик, пятицентовик и пенни - в общей сложности девяносто один цент, которые и перекочевали ей в руку. И тут же пожалел об этом, поскольку милостыня оказалась непомерно велика. Однако досада моментально сменилась гордостью за собственные щедрость и благородство. Уродина рассыпалась в благодарностях - она была настоящей карлицей, непропорционально широкой пониже спины.

- Что ж, отдохни малость от своих окон, - сказал я. - А у меня вот нет ни одного окошка, которое я мог бы назвать собственным.

- Тогда пойдем, - участливо пригласила она.