Приверженная

Слизистая пахла, как самый мощный афродизиак, заставляя член в штанах дать болезненный спазм. Он хотел войти в нее, пометить, несмотря на то, что она и так была моей и носила моих детей. Мало! Как же чертовски мало этого всего…

— Что… Что ты делаешь? — растерянно пробормотала Черничка и так знакомо покраснела, пытаясь закрыться руками и свести ноги. Естественно, я не дал ей. Ни за что! Мой язык осторожно провел дорожку от самого верха до входа в ее лоно, опробовав ее на вкус и девочка удивленно ахнула, на эмоциях схватившись за первое, что попалось на пути — мои волосы. — Черт!

Усмехнувшись, я осторожно прикусил клитор, наказывая мою малышку за сквернословие. Она никогда не узнает, как заводят меня в один миг грязные слова на ее невинном язычке.

Слегка натянув ножу, я начал медленно изучать все эрогенные зоны Чернички, реагируя на ее вслипы, не сдержанные стоны и то, как она снова и снова пыталась оставить меня без волос. Язык, словно сумасшедший, выводил узоры на ее пульсирующем клиторе, ощущая, как Черничка становится все более и более раскрепощенной. Ее глаза больше не фокусировались на чем-то конкретно, а были наполненны такой всепоглощающей похотью, что остановится теперь казалось нереальным.

— Я больше не могу… Дай мне кончить. — измученно пробормотала она и не зря. Я играл с ней, умело отступая, когда ощущал скорое приближение.

— Рано. — пришлось сказать мне, а затем и вовсе отстранится. От разочарования в глазах девочки хотелось выть, как какому-то дикому животному! А затем наплевать на все, приспустить штаны и затрахать ее до смерти… Так, чтобы кричала мое имя каждый раз, когда член будет входить в нее полностью, а яйца безжалостно шлепать по мягкой коже. Так, чтобы просила быстрее, резче и глубже. Так, чтобы извивалась в моих руках, словно уж, и смотрела с таким же диким желанием, как и сейчас.

И на самом деле было рано. Она текла не достаточно сильно… Подошла к черте недостаточно близко… И я все еще не услышала свое имя, обласканное ее языком.

Облизав палец, я медленно ввел ее внутрь Чернички, изогнув практически крючком, чтобы массировать верхнюю стенку, а затем снова вернулся языком к ее клитору. Она задохнулась практически сразу, натянув мои волосы так, что могла вырвать вместе с кожей. Ее ноги сжали мою голову, икры дрожали, тело извивалось, а из губ вырвался новой и новый стон, вместе с непонятный бормотанием. Но я не мог остановится, трахая ее пальцем все быстрее и вылизывая языком все настойчивей, как вдруг он измученно прошептала:

— Прошу… Я не могу больше… Умоляю, Кирилл…

Эти слова и меня самого подводили к черте… Грубая хрипотца ее голоса обласкала каждую букву моего имени, заставляя наконец дать ей то, чего она хочет. Но сперва нужно было услышать это из ее губ.