Приверженная

— Согласен. — Шакалов согласно моргнул и мое сердцебиение ускорилось, ведь я уже знала, что он скажет дальше: — Каждый человек видит в зеркале эгоиста. Но только такие как мы могут выживать.

Большой палец мужчины скользнул к моей нижней губе, заставляя губы слегка распахнуться. Я случайно коснулась его языком и почувствовала на языке привкус грейпфрута. Лучше Шакалова и не описать!

— Как я? — судорожно вдохнув воздух, я ощутила терпкий запах его духов. Казалось, он въелся в меня и растворился, будто помечая своей.

— Заслужить внимание и расположение такой, как ты сложно, но от этого более ценно. Быть с тобой опасно и рискованно, но оно того стоит. — Шакалов придвинулся вперед, позволяя носу коснуться шеи и пощекотать. И получив в ответ на свои прикосновения мурашки, бархатно прошептал: — И вопреки твоим странным мыслям, про инкубатор, не хочу твоих детей. Нет. Я хочу детей от тебя, как от женщины.

— Ты ведь знаешь?.. — тихо прошептала я, боясь словно разрушить этот момент странного понимания. Оно было таким хрупким и прозрачным, что было жутко говорить правду.

Да, я привыкла к нему. Но… Он требовал и хотел намного больше. Намного! К тому же прошлое всегда будет давать о себе знать. Эти месяцы лишь подчеркнули, что наше совместное проживание выжигает нас обоих.

Столько мыслей в голове… Они путались, мешали собраться и выделить главную… Но одно было понятно точно — близость мужчины будто дезориентировала. Я ощущала его дыхание на коже, чувствовала аромат, слышала биение его сердца и все это было так ценно будто в первые… Или в последний раз.

Возможно, он последний раз так близко? Последний раз смотрит на меня, не как на беглого врага? Сердце кольнуло и я сказала то, что никогда не ожидала от себя услышать:

— Кирилл… Поцелуй меня.

Слова зависли эхом в комнате, а я зажмурилась, словно боясь быть отвергнутой в этот единственный момент, когда мне это было так нужно. Необходимо до скрежета зубов и головокружения.

Шакалов долго молчал, словно давая словам настояться, а затем медленно коснулся своими губами моих. Осторожно и не весомо. Словно поглаживая и пробуя впервые.

И не было в этом принуждения, боли или жалости. Только мои искреннее желание и его нежность. И плевать, кто осудит и не поймет. В этой комнате нас было двое. Двое унесут происходящее в ней могилу. Спрячут воспоминания глубоко внутри, порой прокручивая в памяти эти короткие минуты спокойствия.

Его язык медленно вторгся в рот, соединяясь с моим в каком-то очень кропотливом и выверенном танце. Руки сползли к подолу платья, очень терпеливо начиная стягивать его вверх. Но я не мешала. Не хотела и не могла.