Продана в жены

Мне очень не хотелось, чтобы по дороге нам попались Алайна или Руслан. А когда вышли на задний двор, я забыла обо всем: вдохнула прекрасный свежий воздух.

Улица пахла осенью и дождем. Кострами. Головокружительной свободой.

В вольере запрыгали, заскулили пара черных доберманов. Собак я раньше не видела. Сверху их вольер был незаметен.

— Их спускают на ночь, — ответил Зверь на мой немой вопрос.

К моему ужасу он открыл вольер. Псы ткнулись ему в ладони носами, завизжали от радости, а затем заметили меня, и свирепо оскалились.

— Свои, — велел он. — Нельзя.

Мне они руки лизать не стали, но потеряли интерес.

— Пойдем, Лили, — он распахнул калитку. Сразу за клубом начиналось поле и холмы, поросшие пестрым осенним лесом.

Мне показалось, Зверь тоже хотел уйти прежде, чем вернется его брат.

Собаки бросились через поле.

Я шла позади, робко сжимая кулаки, и смотрела в широкую спину Кирилла. Лес меня нервировал. Я бы могла сбежать, Зверь меня не догонит, но догонят собаки. Может поэтому он и взял их с собой.

Он двигался медленно, но уверенно, и уже скрылся за деревьями.

Еще несколько шагов и под моими ногами зашелестели листья. Напомнили о маме и сняли напряжение. Мыслями я очутилась в детстве. В том воспоминании, которое до сих пор греет меня.

— Лили? — Кирилл следил за мной.

Наверное, у меня было грустное лицо. Мы встретились глазами.

Интересно, он знает правду о моем отце? Правду, которую я рассказала Равилю?

— Отец бросил нас. Мама после этого тяжело заболела. Я помню только один раз, когда ей было хорошо, она улыбнулась. Мы гуляли в осеннем лесу.

Зверь слушал внимательно. Но выражение лица не менялось.

Собаки носились вокруг, рыли листья. Идиллия. Эта картина напомнила семейную сцену из фильма: две собаки, семья, прогулка… Фантомная боль по семье, которой не было.

Кому я это рассказываю? Самую свою мучительную, ядовитую боль, которая сердце выгрызала с самого детства? Я даже подругам об этом не говорила. Никому. Нашла с кем поделиться — с похитителем девушек и убийцей, тоже, нашла себе друга…

— Где она похоронена? — внезапно спросил Зверь. — Ты знаешь?

Я замешкалась, и помотала головой. Глаза стали мутными от боли, а плакать при нем — как маленькая девочка, горячо и горько, я не хотела. Не думаю, что он достоин моей откровенности.

— Давно там не была… — жалкий, дрожащий голос выдал меня с головой. — На старом сельском кладбище.

Я не была на могиле матери со дня похорон.

Боялась, не выдержу, если вернусь. Сильной проще всего казаться, когда избегаешь ситуаций, в которых можешь показать слабость. Это самый легкий способ.

Я отвела глаза, собиралась отказаться, но… Промолчала.

К «Авалону» мы вернулась кружным путем и вышли к парковке. Зверь открыл дверцу своего пикапа, запуская доберманов в салон.