Пропавшие без вести

Правый сосед вслед за тем сообщил о встрече своих разведчиков на разграничительной линии с группой разведчиков Мушегянца. Ширину разрыва они подтвердили.

— А пожалуй, ведь прав был начальник-то штаба, — вдруг сказал Острогоров. — Жалко трогать сейчас Чебрецова. А чем Мушегянц залатает два километра? Надо просить правых соседей, чтобы со своего левого фланга, в случае, огневую поддержку артиллерией дали бы на направлении участка «борисовских».

Мушегянц не заставил ждать часа. Он вызвал опять Бурнина и сообщил, что временное прикрытие бреши выдвигает из своих вторых эшелонов, надеется на пополнение хоть двумя стрелковыми батальонами и просит усилить его артиллерией.

— Идите и доложите, товарищ майор, начальнику штаба, — торжествующе приказал Острогоров, который по-прежнему избегал непосредственного общения с Балашовым. — Нервы, всё нервы у нас от неуверенности, что ли, играют! — возбужденно сказал Острогоров, словно забыв, что всего полчаса до этого он сам почти согласился, что надо вывести полки Чебрецова.

 — Уж очень мы спешку порем… Я убежден, что противник на нашем фронте серьезных каких-нибудь операций в ближайшие пять-шесть дней предпринять не может. Он завяз с головой и на севере и на юге. По сводке на Брянском фронте начато наступление. А мы нервируем и бойцов и командиров… У нас все «по тревоге»! Нельзя! Люди привыкнут, что без нужды мы спешим. Случись что всерьез — и то не поверят… Мушегянц понимает, что сам виноват, ищет выход и, видишь, находит, исправляет свою ошибку, прикрывается, не обижая Чебрецова. И с дорогами этими, с переправами можно бы не спешить, инженерию и саперов употребить бы на эти работы. Боевые учения пополнений — это тоже серьезно. Надо бы планомерно все сделать. По плану намечено дать Чебрецову пять суток, а мы сокращаем, режем… А у полковника сейчас нехорошо на душе: ведь у него два батальона забрали на земляные работы перед выходом на передний край. — Острогоров покачал головой и вздохнул. — А командира дивизии нужно жалеть, о нем думать надо. У него должно быть хорошее настроение и спокойствие! Вообще нам, штабным, строевого командира надо жалеть: от него ведь зависят судьбы людские. Он должен всегда быть уверен в себе и спокоен. И в находчивость командира тоже надо бы верить. Вон Мушегянц сам придумал, как выйти из положения! Надо подбросить ему людей из запасного полка, вот и все…

Спокойствие и уверенность самого Острогорова убеждали Бурнина в его правоте. Планомерность, конечно, рождает спокойствие.