Пропавшие без вести

Недооценивать силы фашистов нельзя, но переоценивать их тоже не следует — это ведет к малодушию. Если бы удар наносился всей вражеской силой по нашему фронту, то он был бы для нас страшнее. Сухиничи — это направление Орел — Тула — Москва, как я его понимаю. Наше направление — Вязьма — Можайск и опять же Москва. Тут-то, разом с двумя ударами на двух направлениях, Гитлер и просчитался. У нас будет очень трудно и тут и там. Но зато у Гитлера нигде не будет полной удачи. Мы должны быть готовы к тяжелым боям, но стоять, удерживать рубежи… Вам все ясно, товарищ майор? Я вижу, что вы меня поняли, — удовлетворенно сказал Балашов, — но все-таки червячок остался у вас в душе мол, хотим укрепить оборону, а штабы нацеливаем в тылы утащить, да еще в какие! Значит, все-таки в силы свои не верим! Ведь так, товарищ майор?

Балашов опять не дождался ответа и продолжал:

— А мы не готовы еще к наступлению.

Мы слишком чувствительны к появлению даже маленьких групп противника в тылу и на флангах… А немец идет без оглядки. Он так научен: прорвался — так лезь вперед. Не думай о том, что в тылу остался противник, истребить его — это у немцев забота тех, кто идет позади. Еще и еще напирай вперед!.. Ведь вот как немец обучен, вот как нацелен фашистский танкист. У него на первом месте порыв к наступлению, напор! Вот и нам надо выработать напор. Это задача ближайшего времени… И заметьте себе, Анатолий Корнилыч, что именно здесь, на нашем именно фронте, и начнется самое первое напористое наступление Красной Армии. Именно тут, потому что мы не можем позволить врагам висеть над нашей столицей. Любой ценой мы должны отбросить фашистов в первую очередь именно здесь. Даже если они и заставят нас с вами еще на сколько-нибудь отступить…

— Значит, вы полагаете, что мы тут должны перейти к широкому наступлению? — уточнил Бурнин с затаенной радостью.

— А как же иначе-то, Анатолий Корнилыч! — с жаром сказал Балашов. — Не оставим же мы нашу землю под властью фашистов! Что за странный вопрос! Все дело только во времени, а наступать-то мы будем от Белого и до Черного моря везде. И дальше — от Адриатики до норвежских шхер, а может и до Ламанша… Это же историческая непреложность, товарищ майор! Кроме нас, кроме Красной Армии, фашистов не сломит никто.

Ну, а мы… С любыми потерями русский, советский народ одолеет их до конца. В Берлине мы все-таки будем. А то и в Париже, — добавил генерал. — Да, может быть, и в Париже… А начинать наступление будем так или иначе с Московского направления. Именно вот отсюда погоним их к чертовой матери по сугробам, в мороз и в метель!..

В избе было тепло. Бурнин отогрелся после прогулки на улице, под осенним дождем.