Пропавшие без вести

У Ивана не было места за столом иначе как рядом с отцом в штабной столовой; отбой, подъем, физзарядка, завтрак — все было вместе… Было уже решено, что Иван из московской школы переведется в город, где служит отец. И вдруг за несколько дней до начала учебного года, в воскресенье, когда они оба уже были в рыбацких шляпах, которые звали «робинзонками», и Иван собирался поднять парус на лодке, связной самокатчик примчался к Волге, весь в поту, гоня по песчаному берегу увязающие колеса.

Красноармеец подал отцу телеграмму.

— Вызывают в штаб округа, — кратко бросил отец.

Утром отец вернулся из города.

У них оставалось времени только на то, чтобы сложить чемоданы и поспеть к самолету. Изумительное ощущение первого в жизни полета не могло утешить Ивана в горечи новой разлуки. Петр Николаевич через несколько дней опять выехал надолго за рубеж, а Иван возвратился в Москву, в тот же дом, все в ту же семью, в прежнюю школу…

С Зиной, которая была на два года моложе, Иван по-братски дружил. Вместе они играли в волейбол, катались на велосипедах в Нескучном саду, который был рядом с домом, ходили в кино, а зимой — все в тот же Нескучный на лыжах…

И вот в ту же зиму, вылетев на тушение пожара где-то на нефтяных промыслах, Зинин отец, дядя Федя, погиб.

Не на войне, не в бою, а вот так, на работе, просто в командировке, погиб… Это было страшно и непонятно. Его привезли в закрытом гробу и так совсем не открыли. Хоронили с оркестром, торжественно, пышно. Но от звуков оркестра еще сильнее сжимало горло и сами катились слезы…

Иван был в седьмом классе и считал себя взрослым. Может быть, ощущение того, что он сейчас нужен Ксении Владимировне и Зине в неожиданном горе, которое посетило их дом, необходимость заботы и ласкового внимания к ним отвлекли Ивана от постоянных мыслей о разлуке с отцом.

Все-таки его отец был жив, хотя редко и мало писал.

Петр Николаевич приехал из-за границы во время гражданской войны в Испании. Его приезд Иван воспринял как праздник. Но отец почти не бывал дома. Он скупо рассказывал о фашистских порядках в Германии, добрый и мягкий взгляд его серых глаз изменился — стал колючим, жестким и напряженным…

Вскоре отец переоделся в гражданское платье, повеселел, оживился. На столе у него появились испанские словари, на стене — подробная карта Испании, которую Иван не замедлил скопировать для своего класса, на зависть всей школе.

В СССР в это время уже привезли испанских детей, в испанские пилотки с кисточками, похожие на кораблики, одели всех малышей Москвы. «No pasaran!» — стало общим приветствием школьников, песня интербригадовцев «Бандьера росса» сделалась любимой песней комсомольцев.

— Когда ты едешь в Испанию? — таинственно спросил Иван, обняв отца за плечи.

— Пока ничего не известно, — ответил тот.