Пропавшие без вести

И вдруг Иван понял, что оба они далеко не стары, что давняя их дружба переродилась в любовь… В нем не вспыхнуло ревности. Ведь он обоих любил! Детская память о матери не была замутнена и оскорблена этой отцовской радостью.

Он критически и придирчиво посмотрел на отца и пришел к убеждению, что папка еще хоть куда, молодец комбриг, даже красивый! И тетя Ксеня стоит такого. Ведь если бы показали таких в кино, разве кто-нибудь удивился бы, что они полюбили друг друга, как молодые!.. Иван даже с чувством какого-то доброго превосходства постарался им не мешать и несколько раз уводил с собой из дому Зину.

Все четверо они составляли теперь одну дружную семью, в которой что-то, однако, было не так…

«Что они не поженятся просто? — думал Иван, наблюдая деликатно-усложненные отношения отца и Ксении Владимировны. — Наверное, из-за меня и Зинки», — догадался он про себя.

Он еще не решил: пойти ли на разговор с отцом в открытую, «по-мужски», или же сговориться с Зиной, что она станет звать Петра Николаевича «папой», а он Ксению Владимировну — «мамой»? «Тогда уж им никуда не деться!» — хитро обдумал Иван.

Когда ночью Иван был разбужен звонком, несколько человек незнакомых военных уже находились в комнате.

Не раздеваясь, в шинелях, на ворсинках которых поблескивали редкие капельки оттаивающего снега, они рылись в книгах, перелистывали бумаги отца на столе, вытаскивали и связывали пачками рукописи, карты и схемы. Один из этих людей вынул из ящика стола отцовский пистолет. Портфель отца перевязали шнуром и опечатали сургучной печатью.

Иван наблюдал все это в недоумении и растерянности.

Это был тридцать седьмой год, когда прошла по стране волна арестов, порождавших растерянность, откуда у партии оказалось такое множество скрытых врагов?! Как им удалось втереться в доверие и годами притворствовать?! Появились в газетах отречения от отцов, от братьев.

Многие люди, известные до того как беззаветно преданные партии и делу революции, были объявлены врагами. Многие имена, которые все называли до этого с уважением, перестали произноситься.

В семье говорилось глухо, но с явственной болью об арестах военных. Никак не вязалось с представлением о геройской славе этих людей, что они, кого любила и чтила страна, могли изменить.

Как могли они так опозорить свои имена, так запятнать честь Красной Армии…

«Конечно, бывают в жизни ошибки. Обыск у папы — это, разумеется, нелепость!» — думал Иван, глядя, как сдержанно спокоен оскорбленный всем этим отец.

В комнату Ивана военные люди лишь заглянули, но в ней ничего не стали искать.

— Вас только двое? — спросили Ивана. — А в тех комнатах?

— Учительница Шевцова с дочерью, — опередив Ивана, поспешно ответил отец.

Отцу предложили одеться и ехать.